Жил-был в стародавние времена один хозяин, детей у него не было. Сам-то хозяин об этом не очень горевал, а вот хозяйка день-деньской вздыхала да сетовала. А когда еще, как на беду, через семь лет хозяин. помер, так хозяйкиному горю и вовсе конца не было.
30 мин, 33 сек 10554
С утра велит черт принести две меры муки, чтобы клецок из нее наготовить: одну меру клецок съесть Курбаду, другую — черту. Уселся Курбад позади черта и спускает клецки за пазуху. А черт ел, ел и объелся, потом всю ночь мучился.
С утра велит черт баню истопить. Хочет попариться, чтоб полегчало. В бане бедняга-черт охает, стонет.
— Знаешь, Курбад, переел я малость. А ты как
— И меня вроде мутит, только я средство знаю: распорю брюхо мечом, пусть клецки вываливаются.
Вышел Курбад в предбанник, вытряхнул клецки на пол и говорит:
— Вот теперь я здоров!
Попробовал было черт себе брюхо распороть, да так и не смог — очень уж больно. Курбад от смеха катается, а черт не отзывается, только бурчит сердито:
— На него бессильное снадобье совсем не действует. Экое нутро у сморчка, экая силища! …
Парились оба при лунном свете до самой полуночи.
Вдруг хватает черт свой топор в десять берковцев весом и говорит Курбаду:
— На-ка топор, пошли в лес дуб валить.
Взял Курбад топор за топорище и уставился на месяц.
— Чего смотришь Пошли давай!
— Пошли, пошли Только знаешь, что Ох, как мне охота топором Старцу в окошко запустить!
— Да ты спятил! Всего у меня один топор, и тот хочешь загубить. Давай его сюда, пошли!
— Пошли, пошли
Пришли в лес. Залез черт на дуб, пригнул его к земле, как хворостину, и зовет Курбада, чтобы тот рубил. А Курбад привалился к толстому дубу и глядит на месяц.
— Чего таращишься — руби!
— Срублю, срублю, только больно охота мне сначала топором Старцу в окошко запустить, давненько не слыхал я, как он бранится.
— Ох, шальной, не задевай Старца! Давай лучше сюда топор, я сам стану рубить, а ты полезай и держи дуб.
Залез Курбад на вершину. А дуб — шасть! — взвился да махнул Курбада через себя, прямо на зайчишку. Схватил Курбад зайца и ждет, пока дуб повалится. Рубил черт, рубил, свалил дуб, да только промашку дал: верхушка к дому пришлась, а ствол к лесу. Взял Курбад зайца и идет к черту.
— Где ты там околачиваешься Чего дуб не держал
— Вовсе не околачиваюсь.
Младшего братца вот встретил, поговорили, давно не видывались.
— А чем твой брат занимается
— Скороход он.
— А ну давай мы с ним наперегонки!
Ладно. Как выпустил Курбад зайца, так тот и полетел, хвостишко вскинув. Бежал, бежал черт, какое там — не догнать.
— Знай смеешься над моим братом — на все-то ты замахиваешься, а ничего не можешь. Ну, так как же с дубом быть Берись за верхушку, а я за комель. Но уж, понятно, как взялись, так без всяких передышек прямо до дому.
Схватился черт за верхушку и попер напролом через лес, только треск стоит. А Курбад сидит на комле и едет. Пришли домой, черт пот со лба утирает, а Курбад посмеивается.
— Слабоват ты, братец, коли тебя так быстро пот прошибает.
— С утра велит черт чертенят привезти и хорошенько накормить. Запряг Курбад кобылу, поехал за чертенятами, наложил их навалом в телегу, сверху добрую жердь-прижимину положил, затянул веревкой и поехал домой.
Только по дороге чертенята один за другим вываливаются из воза да верещат:
— Ой, Курбад, падаю! … Ой, падаю…
Решил Курбад по-иному с ними управиться — кто выпал, того трах о колесо! Как упал, так бах о колесо! Так всех и перебил.
Дома усадил всех перебитых чертенят рядком у стола, набил им рты едой, каждому миску на колени поставил и пошел кобылу выпрягать. Вскоре черт является и вопит:
— Курбад, так ведь ты моих детишек перебил!
— Вот уж нет. Погляди хорошенько, это они с голода померли: у всех рты набиты и миска в руках. Ей-же-ей, с голода, дорвались до жратвы и подавились, ненасытные.
— Брось, зашиб ты их!
— Да уж не гневаешься ли ты
— Нет, нет, не гневаюсь!
— Ну, коли так, давай другую работу!
Наутро черт говорит Курбаду:
— Слушай, вечером я пойду на свадьбу. Как управишься с кобылой, собирайся. туда же. И если увидишь, что я сижу между невестой и женихом, кинь на меня глаз.
Вышиб Курбад у кобылы глаза и пошел на свадьбу. Только черт между женихом и невестой уселся, Курбад и запустил в него кобыльим глазом — оглянулся черт. Немного погодя швырнул и вторым, вскочил черт, в дверь — и домой. Дома беснуется.
— Зачем у кобылы глаза вышиб
— Сам же велел глаза на тебя кидать.
— Да ты что…
— А ты уж не гневаешься ли
— Нет, нет, не гневаюсь!
— Ну, коли так, давай другую работу!
— Дам, дам!
Лег Курбад спать, а сам слушает, как черт со своей старухой переговаривается. Надо бы, дескать, потихоньку к Курбаду подобраться и уложить его топором. Ежели не поторопиться, так Курбад и сам его изведет. Конец года недалеко, а там и бессильное снадобье перестанет действовать.
Услышал это Курбад, слез с постели, поставил в изголовье горшок со сметаной, чтобы на человечью голову было похоже, а сам за печкой спрятался.
В полночь крадется черт на цыпочках, да как трахнет по горшку, так черепки и полетели. Смеется черт, бежит к чертовке, рассказывает:
— Вот угостил, так угостил — мозги так и брызнули!
С утра велит черт баню истопить. Хочет попариться, чтоб полегчало. В бане бедняга-черт охает, стонет.
— Знаешь, Курбад, переел я малость. А ты как
— И меня вроде мутит, только я средство знаю: распорю брюхо мечом, пусть клецки вываливаются.
Вышел Курбад в предбанник, вытряхнул клецки на пол и говорит:
— Вот теперь я здоров!
Попробовал было черт себе брюхо распороть, да так и не смог — очень уж больно. Курбад от смеха катается, а черт не отзывается, только бурчит сердито:
— На него бессильное снадобье совсем не действует. Экое нутро у сморчка, экая силища! …
Парились оба при лунном свете до самой полуночи.
Вдруг хватает черт свой топор в десять берковцев весом и говорит Курбаду:
— На-ка топор, пошли в лес дуб валить.
Взял Курбад топор за топорище и уставился на месяц.
— Чего смотришь Пошли давай!
— Пошли, пошли Только знаешь, что Ох, как мне охота топором Старцу в окошко запустить!
— Да ты спятил! Всего у меня один топор, и тот хочешь загубить. Давай его сюда, пошли!
— Пошли, пошли
Пришли в лес. Залез черт на дуб, пригнул его к земле, как хворостину, и зовет Курбада, чтобы тот рубил. А Курбад привалился к толстому дубу и глядит на месяц.
— Чего таращишься — руби!
— Срублю, срублю, только больно охота мне сначала топором Старцу в окошко запустить, давненько не слыхал я, как он бранится.
— Ох, шальной, не задевай Старца! Давай лучше сюда топор, я сам стану рубить, а ты полезай и держи дуб.
Залез Курбад на вершину. А дуб — шасть! — взвился да махнул Курбада через себя, прямо на зайчишку. Схватил Курбад зайца и ждет, пока дуб повалится. Рубил черт, рубил, свалил дуб, да только промашку дал: верхушка к дому пришлась, а ствол к лесу. Взял Курбад зайца и идет к черту.
— Где ты там околачиваешься Чего дуб не держал
— Вовсе не околачиваюсь.
Младшего братца вот встретил, поговорили, давно не видывались.
— А чем твой брат занимается
— Скороход он.
— А ну давай мы с ним наперегонки!
Ладно. Как выпустил Курбад зайца, так тот и полетел, хвостишко вскинув. Бежал, бежал черт, какое там — не догнать.
— Знай смеешься над моим братом — на все-то ты замахиваешься, а ничего не можешь. Ну, так как же с дубом быть Берись за верхушку, а я за комель. Но уж, понятно, как взялись, так без всяких передышек прямо до дому.
Схватился черт за верхушку и попер напролом через лес, только треск стоит. А Курбад сидит на комле и едет. Пришли домой, черт пот со лба утирает, а Курбад посмеивается.
— Слабоват ты, братец, коли тебя так быстро пот прошибает.
— С утра велит черт чертенят привезти и хорошенько накормить. Запряг Курбад кобылу, поехал за чертенятами, наложил их навалом в телегу, сверху добрую жердь-прижимину положил, затянул веревкой и поехал домой.
Только по дороге чертенята один за другим вываливаются из воза да верещат:
— Ой, Курбад, падаю! … Ой, падаю…
Решил Курбад по-иному с ними управиться — кто выпал, того трах о колесо! Как упал, так бах о колесо! Так всех и перебил.
Дома усадил всех перебитых чертенят рядком у стола, набил им рты едой, каждому миску на колени поставил и пошел кобылу выпрягать. Вскоре черт является и вопит:
— Курбад, так ведь ты моих детишек перебил!
— Вот уж нет. Погляди хорошенько, это они с голода померли: у всех рты набиты и миска в руках. Ей-же-ей, с голода, дорвались до жратвы и подавились, ненасытные.
— Брось, зашиб ты их!
— Да уж не гневаешься ли ты
— Нет, нет, не гневаюсь!
— Ну, коли так, давай другую работу!
Наутро черт говорит Курбаду:
— Слушай, вечером я пойду на свадьбу. Как управишься с кобылой, собирайся. туда же. И если увидишь, что я сижу между невестой и женихом, кинь на меня глаз.
Вышиб Курбад у кобылы глаза и пошел на свадьбу. Только черт между женихом и невестой уселся, Курбад и запустил в него кобыльим глазом — оглянулся черт. Немного погодя швырнул и вторым, вскочил черт, в дверь — и домой. Дома беснуется.
— Зачем у кобылы глаза вышиб
— Сам же велел глаза на тебя кидать.
— Да ты что…
— А ты уж не гневаешься ли
— Нет, нет, не гневаюсь!
— Ну, коли так, давай другую работу!
— Дам, дам!
Лег Курбад спать, а сам слушает, как черт со своей старухой переговаривается. Надо бы, дескать, потихоньку к Курбаду подобраться и уложить его топором. Ежели не поторопиться, так Курбад и сам его изведет. Конец года недалеко, а там и бессильное снадобье перестанет действовать.
Услышал это Курбад, слез с постели, поставил в изголовье горшок со сметаной, чтобы на человечью голову было похоже, а сам за печкой спрятался.
В полночь крадется черт на цыпочках, да как трахнет по горшку, так черепки и полетели. Смеется черт, бежит к чертовке, рассказывает:
— Вот угостил, так угостил — мозги так и брызнули!
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 7 из 8
