Курсант Флинт

— Вечно здесь толпа, — проворчал он под нос, утыкаясь в меню. Сделав заказ, покосился на с любопытством озирающегося по сторонам Вуда и расслабленно откинулся на спинку стула. И сыто улыбнулся, осмысливая произошедшее недавно.

Забавно, как круто изменилась его жизнь за такой короткий срок. Ещё совсем недавно он был всего лишь судимым недо-Пожирателем с сомнительным прошлым и мутным будущим. Точнее, вообще без будущего, по крайней мере, достойного. Но кому-то в Визенгамоте припекло сослать его в аврорскую квиддичную команду, и мир вокруг завертелся с бешеной скоростью. Тренировки, квиддич, соревнования… И Вуд. Оливер-грёбаный-Вуд, благодаря которому он теперь не только сможет вполне законно заниматься квиддичем на почти профессиональном уровне. Он вообще курсантом стал. Курсант Флинт — с ума сойти! Флинт хмыкнул, снова исподтишка посмотрев на задумавшегося о чём-то Ола.

А секс? Раньше он был для Маркуса сродни механическому действию, не затрагивающему ни душу, ни сердце. Но с этим аврорским паразитом, который денно и нощно пил его кровь, всё стало по-другому. Этот гадёныш умудрился пролезть в его, Марка, нутро и, прикрикивая, командовал всеми его чувствами, заставляя сердце биться как сумасшедшее, а душу заходиться от желания и удовольствия. Да что там — он в это пресловутое «нутро» сегодня и в буквальном смысле пробрался, паршивец! Не далее, как час назад.

Флинт слегка покраснел, вспоминая и заново переживая знаменательное событие. Лицо обдало жаром, будто из камина дохнуло. По шее потекла струйка пота, в паху опять потянуло…

За спиной громко хлопнула дверь, и Маркус вздрогнул, отрываясь от горячих, смущающих, но таких захватывающих воспоминаний. Мимо, шумно топоча, прошли два парня в квиддичной форме, с мётлами наперевес.

— Уййёптвоюма-ать, — проводив их взглядом, как-то слишком затейливо выругался Маркус и хлопнул себя по лбу. Ничего не понимающий Вуд уставился на него с живым интересом, вопросительно выгнув бровь. — Вот же я идиот, забыл тебе рассказать! Это всё ты виноват! — указательный палец обличающе нацелился на Оливера.

Тот опешил, хлопнув глазами.

— Что я опять сделал-то?

Флинт растянул губы в ухмылке.

— Заболтал, охмурил, мозги запудрил, и не смотри на меня так, — он сощурился, скрестив руки на груди. Оливер ошарашенно мигнул пару раз и фыркнул.

— Говори уже, ошибка природы, что ты там упустил… — Он воровато оглянулся и быстро перегнулся через стол, чмокнув Флинта в губы. — А то ведь опять забудешь.

Тот усмехнулся с довольным видом.

— Слушай, короче. Не рассказ, а поэма, — понизив голос, начал он. — Нам парни, с которыми нас в казарму поселили, поведали по секрету — у них по учебке с недавних пор примочка одна ходит… Ну, прикол такой…

— Марк, ты меня совсем за дегенерата держишь? — перебил его Вуд, скептически хмыкнув. — Ближе к делу, я не хуже тебя знаю, что такое примочка и прикол. Пообжился тут с солдатнёй сопливой, глупостей от них понабрался, смотри, сам не деградируй. — Получив от Флинта лёгкий подзатыльник, Оливер легкомысленно хихикнул, как мальчишка, и примирительно вскинул руки: — Ладно-ладно, я понял — ты самый умный на свете. А теперь излагай свою «примочку», не тяни, — и заинтриговано наклонился вперёд.

Маркус поелозил на стуле, устраиваясь поудобнее. Глотнул принесённого официантом сливочного пива и с удовольствием начал рассказ.

— У моего соседа по комнате, Рика, плакат над кроватью висит, жаба какая-то. Я сначала и внимания не обращал — висит и хрен с ним, тут бы после тренировок до койки доползти, упасть и до утра умереть. А как-то раз, в воскресенье, был выходной, и я пригляделся повнимательнее — не жаба это вовсе, а человечья рожа. Только какая-то… — Марк неопределённо пожал плечами. — Такого насыщенно-зелёного цвета, а по ней так живописно жирные бородавки торчат. И не то, чтобы усеяли лицо, а штук пять-шесть, но очень впечатляюще расположились, — Маркус снова потянулся к стакану, выдерживая эффектную паузу. Неторопливо вытер с губ пену, посмеиваясь над подпрыгивающим в нетерпении Вудом, ожидающим продолжения. — Но больше всего во всём этом изумрудно—бородавчатом великолепии меня поразили усы. Точнее, не усы, а так себе топорщатся по три-четыре волосинки в разные стороны… — он посмотрел со значением.

— Чтоб… меня хвосторога и хвостом, и рогом выебла… — потрясённо выдал Вуд, уже догадываясь, к чему тот клонит. Мучительно кашлянул, едва не подавившись креветкой, которую как раз жевал, и сдавленно прыснул, прикрывая рот кулаком.

— И во-от, — продолжал Марк, тоже борясь с подступающим приступом смеха. — Стою я и думаю — на хрена этой болотной образине усы-то? И так страшный. А ещё — почему эти самые усы мне так подозритель… тельна… зна-ак-комы… — запнувшись несколько раз и практически прошипев сквозь душивший смех последние слова, он махнул рукой, присоединяясь к захлёбывающемуся хохотом Оливеру.

— И что дальше? — сипло выдавил тот, вытирая выступившие слёзы.