Фандом: Гарри Поттер. Если сон не может стать реальностью, магия ищет другие пути.
14 мин, 42 сек 16114
Как я ни старался, весь день в моей голове бродили нерадужные мысли, даже не смотря на то, что Драко сдержал свое слово и вел себя паинькой. Ну, большую часть дня…
Я все еще боялся думать о том, что произошло. Почему я вдруг оказался здесь? Как это может быть? Это не было сном, но и реальностью не было… Хотя последние несколько месяцев мне было сложно отличить одно от другого. Я помнил себя, каким я был всю свою жизнь, а особенно последние несколько лет — начиная с шестого курса. Депрессивный, ни на что не способный, одинокий… Я не помнил ничего из этой жизни. Если это можно так назвать.
Было ли это то, чего я хотел? Я часто играл с мыслью остаться там, никогда не просыпаться. Какого бы это было?
Здесь было все чего я когда-либо хотел — друзья, работа, дом, он
Здесь Рон и Гермиона были женаты — это я понял из болтовни Драко. Они не ругались постоянно… Они хотели детей… Там они не были счастливы. Возможно, в этом была моя вина — они не могли представить себе жизнь без меня, того жизнерадостного мальчика-гриффиндорца. Здесь он существовал.
Ты мне не нужен, понял?
Сколько еще жизней разрушили эти слова?
Вероятно, я стал циником или просто настолько разочаровался в жизни, что постоянно ожидал какого-то подвоха. Но разве могло все быть так хорошо, как это казалось на первый взгляд? Не заключалась ли жизнь в том, что за белой полосой всегда следовала черная?
И почему я никак не мог просто наслаждаться тем, что имею? Зачем, почему мне нужно было всегда все портить?
Но я знал, что прав. Вопрос был в том, когда это подтвердится.
«Пробуждения» становились все чаще. Я заметил, что до этого это происходило только когда со мной кто-то разговаривал. Теперь каждый раз когда там я ложился спать, то просыпался в своем настоящем теле. Неподвижном, грузном, искалеченном теле. Пока там проходили часы, в этом теле я находился днями.
Я не мог видеть, и мое чувство времени было шатким, но я все еще слышал почти все звуки на этаже, на котором находилась моя палата. Разговоры сестер, гулкие шаги докторов… У меня было даже ощущение, что я могу уловить страх других пациентов. Будто из-за потери зрения, все остальные чувства обострились до предела. Не понятно, почему, но у меня были свои догадки.
Из слов Рона и Гермионы я понял, что мои молитвы были услышаны. Услышаны и неправильно поняты… Я хотел умереть, чтобы больше не метаться между двумя вселеннами. Никто не мог мне помочь, ведь это мой мозг медленно сходил с ума. На этот раз это «приключение» мне предстояло пережить одному. Но я не справился. Во всяком случае я приложил не достаточно усилий.
Я все еще был растянут, как резинка, между двумя мирами. Только теперь все стало запутаннее. Тогда я знал, хоть и не всегда, где реальность, а где сон. Теперь я не был уверен постоянно. Может быть там, с ним, — это и была моя жизнь? И там мне снились кошмары о своем жалком существовании?
Я опять сходил с ума. И не было возможности выпустить свое отчаяние — я был привязан к кровати своим же жалким беспомощным телом. Которое просто сдалось, пока мой разум все еще бился в своих собственных силках безумства.
— — -
— Привет, Гарри, — ее голос на этот раз был более спокойным. Она смирилась.
— Прости меня, Гарри… Я сделала кое-что, чего мне не следовало делать, но… ты не оставил мне выбора. Я… я достала думосбор. Помнишь, который когда-то стоял у Дамблдора в кабинете, а потом оказался на складе артефактов?
Меня прошил страх. Нет… Нет!
— Я все знаю, Гарри… Мне очень жаль, — она погладила меня по щеке и вздохнула.
Конечно. Все мои мысли, самые сокровенные желания… Я чувствовал себя преданным. Ей жаль…
— Жаль, что я не сделала этого раньше — не привязала к кровати и не заставила тебя все мне рассказать! Идиот! Мы могли тебе помочь…
Я не верил своим ушам. Что, никаких обвинений, ярости, брезгливости?
— Малфой такая блядская сволочь… Он не заслуживает тебя, Гарри…
Ого, какие слова. И как я мог думать, что Гермиона сдалась? Это же Гермиона!
Мне хотелось ответить. Казалось, что от облегчения я даже приоткрыл рот… но меня опять проглотила тьма.
— — -
Мне больно, как никогда. Меня будто держат под «Круцио», только я не могу ни двигаться, ни кричать. В мыслях высокий звон и мне кажется, что сквозь быстрые-быстрые толчки сердца, я слышу крики, плачь:
— Тахикардия!
— Снимите, снимите же с него одежду! У него температура сорок два!
— Охлаждающие чары!
— Успокоительное внутривенно!
— Он дышит, дышит!
А потом опять темнота
Странно, я не чувствую боли. Ничего. Лишь усталость.
Я не слышу ничего, кроме тихого пиликанья приборов. Оказывается, я отвык не знать, что происходит. Слух опять уходит? Я точно не сплю. Я в св. Мунго.
Я могу двигаться.
Такое ощущение, что веки из свинца, а в глаза будто песка насыпали, но я с усилием приоткрываю их. И тут же опять зажмуриваюсь — в палате такой яркий свет, что у меня опять начинает стучать в висках. Однако я смог сжать пальцы в кулак, сначало левой руки, потом правой.
Я все еще боялся думать о том, что произошло. Почему я вдруг оказался здесь? Как это может быть? Это не было сном, но и реальностью не было… Хотя последние несколько месяцев мне было сложно отличить одно от другого. Я помнил себя, каким я был всю свою жизнь, а особенно последние несколько лет — начиная с шестого курса. Депрессивный, ни на что не способный, одинокий… Я не помнил ничего из этой жизни. Если это можно так назвать.
Было ли это то, чего я хотел? Я часто играл с мыслью остаться там, никогда не просыпаться. Какого бы это было?
Здесь было все чего я когда-либо хотел — друзья, работа, дом, он
Здесь Рон и Гермиона были женаты — это я понял из болтовни Драко. Они не ругались постоянно… Они хотели детей… Там они не были счастливы. Возможно, в этом была моя вина — они не могли представить себе жизнь без меня, того жизнерадостного мальчика-гриффиндорца. Здесь он существовал.
Ты мне не нужен, понял?
Сколько еще жизней разрушили эти слова?
Вероятно, я стал циником или просто настолько разочаровался в жизни, что постоянно ожидал какого-то подвоха. Но разве могло все быть так хорошо, как это казалось на первый взгляд? Не заключалась ли жизнь в том, что за белой полосой всегда следовала черная?
И почему я никак не мог просто наслаждаться тем, что имею? Зачем, почему мне нужно было всегда все портить?
Но я знал, что прав. Вопрос был в том, когда это подтвердится.
«Пробуждения» становились все чаще. Я заметил, что до этого это происходило только когда со мной кто-то разговаривал. Теперь каждый раз когда там я ложился спать, то просыпался в своем настоящем теле. Неподвижном, грузном, искалеченном теле. Пока там проходили часы, в этом теле я находился днями.
Я не мог видеть, и мое чувство времени было шатким, но я все еще слышал почти все звуки на этаже, на котором находилась моя палата. Разговоры сестер, гулкие шаги докторов… У меня было даже ощущение, что я могу уловить страх других пациентов. Будто из-за потери зрения, все остальные чувства обострились до предела. Не понятно, почему, но у меня были свои догадки.
Из слов Рона и Гермионы я понял, что мои молитвы были услышаны. Услышаны и неправильно поняты… Я хотел умереть, чтобы больше не метаться между двумя вселеннами. Никто не мог мне помочь, ведь это мой мозг медленно сходил с ума. На этот раз это «приключение» мне предстояло пережить одному. Но я не справился. Во всяком случае я приложил не достаточно усилий.
Я все еще был растянут, как резинка, между двумя мирами. Только теперь все стало запутаннее. Тогда я знал, хоть и не всегда, где реальность, а где сон. Теперь я не был уверен постоянно. Может быть там, с ним, — это и была моя жизнь? И там мне снились кошмары о своем жалком существовании?
Я опять сходил с ума. И не было возможности выпустить свое отчаяние — я был привязан к кровати своим же жалким беспомощным телом. Которое просто сдалось, пока мой разум все еще бился в своих собственных силках безумства.
— — -
— Привет, Гарри, — ее голос на этот раз был более спокойным. Она смирилась.
— Прости меня, Гарри… Я сделала кое-что, чего мне не следовало делать, но… ты не оставил мне выбора. Я… я достала думосбор. Помнишь, который когда-то стоял у Дамблдора в кабинете, а потом оказался на складе артефактов?
Меня прошил страх. Нет… Нет!
— Я все знаю, Гарри… Мне очень жаль, — она погладила меня по щеке и вздохнула.
Конечно. Все мои мысли, самые сокровенные желания… Я чувствовал себя преданным. Ей жаль…
— Жаль, что я не сделала этого раньше — не привязала к кровати и не заставила тебя все мне рассказать! Идиот! Мы могли тебе помочь…
Я не верил своим ушам. Что, никаких обвинений, ярости, брезгливости?
— Малфой такая блядская сволочь… Он не заслуживает тебя, Гарри…
Ого, какие слова. И как я мог думать, что Гермиона сдалась? Это же Гермиона!
Мне хотелось ответить. Казалось, что от облегчения я даже приоткрыл рот… но меня опять проглотила тьма.
— — -
Мне больно, как никогда. Меня будто держат под «Круцио», только я не могу ни двигаться, ни кричать. В мыслях высокий звон и мне кажется, что сквозь быстрые-быстрые толчки сердца, я слышу крики, плачь:
— Тахикардия!
— Снимите, снимите же с него одежду! У него температура сорок два!
— Охлаждающие чары!
— Успокоительное внутривенно!
— Он дышит, дышит!
А потом опять темнота
Странно, я не чувствую боли. Ничего. Лишь усталость.
Я не слышу ничего, кроме тихого пиликанья приборов. Оказывается, я отвык не знать, что происходит. Слух опять уходит? Я точно не сплю. Я в св. Мунго.
Я могу двигаться.
Такое ощущение, что веки из свинца, а в глаза будто песка насыпали, но я с усилием приоткрываю их. И тут же опять зажмуриваюсь — в палате такой яркий свет, что у меня опять начинает стучать в висках. Однако я смог сжать пальцы в кулак, сначало левой руки, потом правой.
Страница 3 из 4
