Фандом: Гарри Поттер. Вот, оказывается, какая она — любовь! Совсем не такая, как описывают в книжках. Первая часть дилогии.
34 мин, 54 сек 14918
Полностью занятые друг другом и, кажется, не замечающие ничего вокруг девушки, вздрогнули синхронно, плечи шатенки дёрнулись, Нарцисса быстро опустила ножку в чулке и топнула, оправляя платье. Она запальчиво дышала и закрывала рукой расстёгнутый ворот. Сфокусировав какой-то странный, словно пьяный, взгляд на возящихся в дверях детях, выдохнула:
— Ха!
Шатенка позеленела и, будто ворона — крыльями закрыв свою Цисси мантией, рыкнула:
— Какого драккла?! Что вылупились, гавнюки? Чего тут шляетесь? Кто подослал, шпионите?
Лили испуганно попятилась и, наступая Северусу на ноги, затрясла головой:
— Нет, нет, что вы. Нам надо в тот вагон.
— Снова ты, рыжая фитюлька? На кого шпионишь? — Девушка в мантии с искажённым злобой и какой-то пугающей решимостью лицом шагнула к ней, в широком рукаве мелькнула волшебная палочка.
Тут подал голос Северус:
— Простите, леди, что помешали вам. Даю слово, что никто не узнает о том, что мы видели. Разрешите пройти?
Шатенка захлопала глазами, выглянувшая из-за её плеча Нарцисса рассмеялась и несколько раз хлопнула в ладоши:
— Каков! Ты только посмотри, Мел. Далеко пойдёт юный мистер Длинный Нос! И ты, зеленоглазая птичка, не трясись так. — Она усмехнулась и подмигнула Лили. Похоже, в отличие от хмурой как туча подруги, белокурую «эльфийку» ситуация и обещание строго сдвинувшего брови мальчишки забавляли. Но вдруг в её взгляде мелькнула тревога, и она схватила подругу за руку: — Не смей, ты что задумала? Обливиэйт? Против этих малышей? Мелани Хоукинс, не сходите с ума. Дети, конечно же, будут держать язык за зубами, — заявила она без капли сомнения, её глаза, вспыхнув голубым огнём, едва не припечатали Лили и Северуса к полу. — А если и проболтаются, то кто им поверит? — По блестящим губам расплылась снисходительная кошачья улыбка. — Не дури, Мел. Мы сами с тобой виноваты. — Она нежно коснулась пальцем щеки подруги, скользнула к виску, пряча блестящий ноготок в её вьющихся крупной волной коротких волосах. Лили совершенно некстати представила, как хороши были бы эти густо-шоколадные волосы, если бы имели длину хотя бы ниже плеч, и судорожно сглотнула.
— Хорошо, что нас застали всего лишь эти дети, — ворковала Нарцисса, — надо быть осторожнее. Если Малфой или его прихвостни добудут доказательства и нажалуются моим родителям — то будет гораздо хуже, чем в прошлый раз. Чего стоите? — прикрикнула она на Лили и Северуса. — Кыш отсюда!
Ноги сами понесли Лили в следующий вагон, Северус не отставал. Она споткнулась, так хотелось оглянуться на «Галадриэль». В спину бился колокольчик голоса. Волшебного, насмешливого, ранящего душу и возносящего на небеса, имеющего право отдавать приказания, казнить и миловать, даровать кары и сокровища.
Только когда за ними плотно закрылась вторая дверь и прошло несколько секунд, в которые сосредоточенная физиономия Северуса расслабилась и он выдал что-то похожее на вздох облегчения, Лили заметила, что сама дышит, будто после долгого бега, и осмелилась посмотреть туда, где остались старшекурсницы.
— Неудобно вышло, — хмыкнул Северус, снова краснея. Однако быстро взял себя в руки и спросил, задрав подбородок: — Это и есть твоя так называемая эльфийка? Которая блондинка? Красивая, конечно, но ничего особенного. Ты красивее. — Он уверенно смотрел в глаза Лили. А она ничего не слышала — сердце трепетало, билось в груди испуганной птицей, пытавшейся взмахнуть в тесноте заострёнными крыльями и взвиться в небо, на свободу.
От прежней тоски не осталось и следа, зато её место заняла тоска другого рода, бездонная, более коварная, потому что юная волшебница Эванс не осознавала её полностью, да ещё и замешанная на прежде несвойственном Лили чувстве — зависти. Не отдавая себе отчёта, Лили впервые в жизни пронзительно завидовала — незнакомой дылде Мелани, которая могла так близко быть, касаться и даже целовать саму дочь королей, владычицу Лориэна, заглядывающую в души. Галадриэль.
Узнав по прибытии в Хогвартс, что обе старшекурсницы, и Нарцисса, и Мелани, — слизеринки, и наслушавшись пламенных речей Северуса о плюсах обучения именно в Слизерине, Лили, конечно же, захотела попасть на этот факультет. Тем более что первый из неприятных мальчишек, поддевавших Северуса в купе поезда, Сириус, оказавшийся однофамильцем «Галадриэль» («Неужели младший брат? — удивилась Лили. — Они такие разные! Хотя, пожалуй, горделивой, но при этом совершенно естественной осанкой и величественно-снисходительной манерой держаться и Сириус, и Нарцисса очень похожи»), был определён в Гриффиндор, что вызвало в зале маленький переполох: шум, аплодисменты, противоречивые возгласы.
Направившись под одобрительный шепоток на распределение, Лили мысленно просила Шляпу не разлучать её с единственным другом. Та совсем не раздумывала, лишь только коснувшись макушки маленькой волшебницы, произнесла уверенно:
— Гриффиндор, юная мисс Эванс.
— Ха!
Шатенка позеленела и, будто ворона — крыльями закрыв свою Цисси мантией, рыкнула:
— Какого драккла?! Что вылупились, гавнюки? Чего тут шляетесь? Кто подослал, шпионите?
Лили испуганно попятилась и, наступая Северусу на ноги, затрясла головой:
— Нет, нет, что вы. Нам надо в тот вагон.
— Снова ты, рыжая фитюлька? На кого шпионишь? — Девушка в мантии с искажённым злобой и какой-то пугающей решимостью лицом шагнула к ней, в широком рукаве мелькнула волшебная палочка.
Тут подал голос Северус:
— Простите, леди, что помешали вам. Даю слово, что никто не узнает о том, что мы видели. Разрешите пройти?
Шатенка захлопала глазами, выглянувшая из-за её плеча Нарцисса рассмеялась и несколько раз хлопнула в ладоши:
— Каков! Ты только посмотри, Мел. Далеко пойдёт юный мистер Длинный Нос! И ты, зеленоглазая птичка, не трясись так. — Она усмехнулась и подмигнула Лили. Похоже, в отличие от хмурой как туча подруги, белокурую «эльфийку» ситуация и обещание строго сдвинувшего брови мальчишки забавляли. Но вдруг в её взгляде мелькнула тревога, и она схватила подругу за руку: — Не смей, ты что задумала? Обливиэйт? Против этих малышей? Мелани Хоукинс, не сходите с ума. Дети, конечно же, будут держать язык за зубами, — заявила она без капли сомнения, её глаза, вспыхнув голубым огнём, едва не припечатали Лили и Северуса к полу. — А если и проболтаются, то кто им поверит? — По блестящим губам расплылась снисходительная кошачья улыбка. — Не дури, Мел. Мы сами с тобой виноваты. — Она нежно коснулась пальцем щеки подруги, скользнула к виску, пряча блестящий ноготок в её вьющихся крупной волной коротких волосах. Лили совершенно некстати представила, как хороши были бы эти густо-шоколадные волосы, если бы имели длину хотя бы ниже плеч, и судорожно сглотнула.
— Хорошо, что нас застали всего лишь эти дети, — ворковала Нарцисса, — надо быть осторожнее. Если Малфой или его прихвостни добудут доказательства и нажалуются моим родителям — то будет гораздо хуже, чем в прошлый раз. Чего стоите? — прикрикнула она на Лили и Северуса. — Кыш отсюда!
Ноги сами понесли Лили в следующий вагон, Северус не отставал. Она споткнулась, так хотелось оглянуться на «Галадриэль». В спину бился колокольчик голоса. Волшебного, насмешливого, ранящего душу и возносящего на небеса, имеющего право отдавать приказания, казнить и миловать, даровать кары и сокровища.
Только когда за ними плотно закрылась вторая дверь и прошло несколько секунд, в которые сосредоточенная физиономия Северуса расслабилась и он выдал что-то похожее на вздох облегчения, Лили заметила, что сама дышит, будто после долгого бега, и осмелилась посмотреть туда, где остались старшекурсницы.
— Неудобно вышло, — хмыкнул Северус, снова краснея. Однако быстро взял себя в руки и спросил, задрав подбородок: — Это и есть твоя так называемая эльфийка? Которая блондинка? Красивая, конечно, но ничего особенного. Ты красивее. — Он уверенно смотрел в глаза Лили. А она ничего не слышала — сердце трепетало, билось в груди испуганной птицей, пытавшейся взмахнуть в тесноте заострёнными крыльями и взвиться в небо, на свободу.
От прежней тоски не осталось и следа, зато её место заняла тоска другого рода, бездонная, более коварная, потому что юная волшебница Эванс не осознавала её полностью, да ещё и замешанная на прежде несвойственном Лили чувстве — зависти. Не отдавая себе отчёта, Лили впервые в жизни пронзительно завидовала — незнакомой дылде Мелани, которая могла так близко быть, касаться и даже целовать саму дочь королей, владычицу Лориэна, заглядывающую в души. Галадриэль.
Узнав по прибытии в Хогвартс, что обе старшекурсницы, и Нарцисса, и Мелани, — слизеринки, и наслушавшись пламенных речей Северуса о плюсах обучения именно в Слизерине, Лили, конечно же, захотела попасть на этот факультет. Тем более что первый из неприятных мальчишек, поддевавших Северуса в купе поезда, Сириус, оказавшийся однофамильцем «Галадриэль» («Неужели младший брат? — удивилась Лили. — Они такие разные! Хотя, пожалуй, горделивой, но при этом совершенно естественной осанкой и величественно-снисходительной манерой держаться и Сириус, и Нарцисса очень похожи»), был определён в Гриффиндор, что вызвало в зале маленький переполох: шум, аплодисменты, противоречивые возгласы.
Направившись под одобрительный шепоток на распределение, Лили мысленно просила Шляпу не разлучать её с единственным другом. Та совсем не раздумывала, лишь только коснувшись макушки маленькой волшебницы, произнесла уверенно:
— Гриффиндор, юная мисс Эванс.
Страница 4 из 11
