Фандом: Гарри Поттер. Люциус отправляется в Хогвартс под личиной сына. Что из этого выйдет?
170 мин, 44 сек 18435
— Чушь! — закричал Гарри, выходя из себя, — вы думаете, я настолько глуп? Вы врали мне все это время. И я не позволю вам врать дальше. Ты чертов идиот! Я ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу!
И он снова попытался вырваться из магических пут. Но на этот раз не для того, чтобы убежать, а чтобы избить Люциуса. До полусмерти. Пока тот не почувствует такую же боль, какую ощущал сейчас сам Гарри.
Напрасно беспокоился: Люциус уже ощущал её, хоть и скрывал гораздо эффективнее. Он бы добровольно пошёл под Crucio, лишь бы не слышать ещё раз, что Гарри его ненавидит. При этом ему отчаянно хотелось подойти к мальчику, обнять и облегчить его боль. Тот факт, что причиной этой боли был именно он, делал его собственные страдания просто невыносимыми.
— Гарри, пожалуйста, послушай меня. Я не врал. Хорошо, врал, но только в мелочах. Я действительно люблю тебя и ничего не могу поделать с этим. Даже не пытаюсь. Я люблю тебя, — произнес он, вновь желая, чтобы Гарри поверил ему.
— Вы любите меня? И что же, думаете, эти слова что-то меняют? Если бы вы действительно меня любили, то не стали бы лгать, не прикидывались бы тем, кем в действительности не являетесь. Вы бессовестно влезли в мои отношения с Драко, использовали их в своих целях, а теперь имеете наглость утверждать, что любите меня. Да вы не знаете, что такое любовь! И подумать только, я позволил такому чудовищу как вы лишить меня девственности. Но ведь в действительности я же не позволял вам, так? В конце концов, я же не знал, кто вы такой. Вы фактически изнасиловали меня! Даже если вы и сделали все возможное, чтобы мне понравилось, вы изнасиловали меня!
Это был удар ниже пояса. Невозможно было дальше выносить ненависть и отвращение Гарри. Люциус знал, что бы он ни сказал, Гарри не изменит своего мнения. Слишком глубока рана. Возможно, будь у Люциуса больше времени, он смог бы вновь завоевать мальчика. Но этого времени у него не было.
Через пару часов начнутся уроки. Если не освободить Гарри, его начнут искать. Но если Люциус его освободит, мальчик первым делом пойдёт к Дамблдору и расскажет ему всю правду. Немного Веритасеума — и камера в Азкабане ему обеспечена.
Настало время применить план, приготовленный на случай непредвиденных обстоятельств. Решение принято. Люциус достал из кармана леденцы, нашел среди них один иссиня-черного цвета и грустно улыбнулся. Он не хотел этого делать, но выбора не было. Это был самый безопасный способ. К тому же, только так можно будет в конце концов вернуть Гарри. Он хорошо разложил свои карты, впрочем, как всегда.
— Если я попрошу тебя съесть её, ты сделаешь это? — спросил Люциус, заранее зная ответ.
— Нет! Я ни при каких обстоятельствах не возьму в рот эти чёртовы леденцы, — сказал Гарри, в ужасе уставившись на конфету.
— Так я и думал.
Он подошёл к Гарри и со всей осторожностью, на которую только был способен, зажал ему нос, эффективно перекрывая доступ воздуха. Вскоре Гарри вынужден был открыть рот, и тогда Люциус быстро положил в него леденец и закрыл рукой, прежде чем мальчик смог его выплюнуть. Другой рукой он направил палочку на горло Гарри и пробормотал заклинание, заставившее того сглотнуть.
Потом он сидел и ласково гладил Гарри по голове, пока мальчик бился под действием зелья. Через пятнадцать минут тело под рукой у Люциуса обмякло. Он подождал, пока стихнут последние конвульсии, и мягко развернул его к себе.
Глаза Гарри были совершенно тёмными: зрачки расширились так, что зелёного практически не было видно. Лицо ничего не выражало. В этот момент он был лишь пустой оболочкой.
Люциус медленно пальцами провел вдоль знаменитого шрама на лбу и обрисовал контур черных как смоль бровей, спустился вниз по бархатистым щекам, маленькому носу и красиво очерченным губам, пытаясь запомнить каждую черточку на лице Гарри. Потом, грустно улыбаясь, разорвал контакт. Ему еще надо было кое-что сделать.
— Ты забудешь о том, что Люциус Малфой замещал своего сына, — приказал Люциус ровным голосом.
— Я забуду, что Люциус Малфой замещал своего сына, — безжизненно повторил Гарри.
Итак, началось. Люциус осторожно, чтобы не повредить мальчику, перезаписывал его воспоминания за последние месяцы. Что-то удалял, что-то создавал, что-то изменял, а кое-что и оставлял. С каждым воспоминанием, отобранным у Гарри, его чувство вины всё возрастало и возрастало. А ведь он использовал Crucio, Imperio и Avada Kedavra на сотнях жертв, без угрызений совести и потери сна. Вина, несомненно, была еще одним чувством, которое Люциуса Малфоя мог заставить почувствовать только Гарри.
И он снова попытался вырваться из магических пут. Но на этот раз не для того, чтобы убежать, а чтобы избить Люциуса. До полусмерти. Пока тот не почувствует такую же боль, какую ощущал сейчас сам Гарри.
Напрасно беспокоился: Люциус уже ощущал её, хоть и скрывал гораздо эффективнее. Он бы добровольно пошёл под Crucio, лишь бы не слышать ещё раз, что Гарри его ненавидит. При этом ему отчаянно хотелось подойти к мальчику, обнять и облегчить его боль. Тот факт, что причиной этой боли был именно он, делал его собственные страдания просто невыносимыми.
— Гарри, пожалуйста, послушай меня. Я не врал. Хорошо, врал, но только в мелочах. Я действительно люблю тебя и ничего не могу поделать с этим. Даже не пытаюсь. Я люблю тебя, — произнес он, вновь желая, чтобы Гарри поверил ему.
— Вы любите меня? И что же, думаете, эти слова что-то меняют? Если бы вы действительно меня любили, то не стали бы лгать, не прикидывались бы тем, кем в действительности не являетесь. Вы бессовестно влезли в мои отношения с Драко, использовали их в своих целях, а теперь имеете наглость утверждать, что любите меня. Да вы не знаете, что такое любовь! И подумать только, я позволил такому чудовищу как вы лишить меня девственности. Но ведь в действительности я же не позволял вам, так? В конце концов, я же не знал, кто вы такой. Вы фактически изнасиловали меня! Даже если вы и сделали все возможное, чтобы мне понравилось, вы изнасиловали меня!
Это был удар ниже пояса. Невозможно было дальше выносить ненависть и отвращение Гарри. Люциус знал, что бы он ни сказал, Гарри не изменит своего мнения. Слишком глубока рана. Возможно, будь у Люциуса больше времени, он смог бы вновь завоевать мальчика. Но этого времени у него не было.
Через пару часов начнутся уроки. Если не освободить Гарри, его начнут искать. Но если Люциус его освободит, мальчик первым делом пойдёт к Дамблдору и расскажет ему всю правду. Немного Веритасеума — и камера в Азкабане ему обеспечена.
Настало время применить план, приготовленный на случай непредвиденных обстоятельств. Решение принято. Люциус достал из кармана леденцы, нашел среди них один иссиня-черного цвета и грустно улыбнулся. Он не хотел этого делать, но выбора не было. Это был самый безопасный способ. К тому же, только так можно будет в конце концов вернуть Гарри. Он хорошо разложил свои карты, впрочем, как всегда.
— Если я попрошу тебя съесть её, ты сделаешь это? — спросил Люциус, заранее зная ответ.
— Нет! Я ни при каких обстоятельствах не возьму в рот эти чёртовы леденцы, — сказал Гарри, в ужасе уставившись на конфету.
— Так я и думал.
Он подошёл к Гарри и со всей осторожностью, на которую только был способен, зажал ему нос, эффективно перекрывая доступ воздуха. Вскоре Гарри вынужден был открыть рот, и тогда Люциус быстро положил в него леденец и закрыл рукой, прежде чем мальчик смог его выплюнуть. Другой рукой он направил палочку на горло Гарри и пробормотал заклинание, заставившее того сглотнуть.
Потом он сидел и ласково гладил Гарри по голове, пока мальчик бился под действием зелья. Через пятнадцать минут тело под рукой у Люциуса обмякло. Он подождал, пока стихнут последние конвульсии, и мягко развернул его к себе.
Глаза Гарри были совершенно тёмными: зрачки расширились так, что зелёного практически не было видно. Лицо ничего не выражало. В этот момент он был лишь пустой оболочкой.
Люциус медленно пальцами провел вдоль знаменитого шрама на лбу и обрисовал контур черных как смоль бровей, спустился вниз по бархатистым щекам, маленькому носу и красиво очерченным губам, пытаясь запомнить каждую черточку на лице Гарри. Потом, грустно улыбаясь, разорвал контакт. Ему еще надо было кое-что сделать.
— Ты забудешь о том, что Люциус Малфой замещал своего сына, — приказал Люциус ровным голосом.
— Я забуду, что Люциус Малфой замещал своего сына, — безжизненно повторил Гарри.
Итак, началось. Люциус осторожно, чтобы не повредить мальчику, перезаписывал его воспоминания за последние месяцы. Что-то удалял, что-то создавал, что-то изменял, а кое-что и оставлял. С каждым воспоминанием, отобранным у Гарри, его чувство вины всё возрастало и возрастало. А ведь он использовал Crucio, Imperio и Avada Kedavra на сотнях жертв, без угрызений совести и потери сна. Вина, несомненно, была еще одним чувством, которое Люциуса Малфоя мог заставить почувствовать только Гарри.
Страница 19 из 47
