Ледышка для оборотня, или 101 способ ублажить старшего мужа

— А ты дурнее, чем я думал… Ты даже не понял, что я отдал в твои руки настоящее сокровище. И я буду не я, если ты еще не пожалеешь о своей глупости, — сквозь зубы презрительно процедил Император. — Что ты с ним сделал?

Оборотень пристыжено молчал. Император держал паузу, ожидая ответа.

— Избил, — тихо уронил Мартин.

Правитель человеческой империи неторопливо пригубил бокал.

— Идиот. Что же послужило поводом?

— Он в сговоре с вами обманывал меня! — почти крикнул оборотень.

— Дважды дурак! И не ори у меня во дворце — тут тебе не лес. Подумай головой… Ну, или спинным мозгом, потому что я теперь уже сомневаюсь в присутствии у тебя головного: Анджею шестнадцать лет. Из них он пять был практически в полной изоляции в Школе. О том, что он мой сын, малыш узнал в день свадьбы. Мне, может, и вывод сделать за тебя?

Мартин непонимающе смотрел на издевающегося Императора.

— Так он не знал?!

— Да. Он не знал, — тяжело уронил Император, вколачивая последний гвоздь в скончавшееся самомнение оборотня.

— Я дурак! — оборотень с силой ударил кулаком по столику, обсидиан пошел мелкими трещинами, осыпаясь на пол кучей черных осколков. Император в последний момент успел подхватить свой бокал.

— Это я тебе и так уже сказал. А теперь вот что скажу — Анджея я, пожалуй, у тебя заберу. Не думаю, что ты его достоин. Изволь отправить его в вышеназванный мною замок. Там я организую ему круглосуточную охрану. И подам на расторжение вашего брака в одностороннем порядке. Нет зятя, и это — не зять… — тяжко вздохнул Император.

— Нет! — Рявкнул Мартин. — Не отдам! К тому же, брак освящен Ведовским кругом!

— Да, пожалуйста! — слабо взмахнул рукой человек. — Анджей сам от тебя уйдет. Не думаю, что он позволит так с собой обращаться.

— Я не отпущу его, — твердо ответил оборотень. — Моя вина, мне и решать, как получить его прощение!

Мгновение — и перед Императором застыл мощный зверь с человеческим взглядом. Коротко рыкнув на прощание, он бесшумно исчез в темноте зала.

— Ничего… — Император нервно сжал тонкие стенки бокала, не замечая, как стекло хрустнуло, впиваясь в тонкую человеческую кожу. — Я сделал все, что мог. Теперь все зависит от этих двоих. Боги! — Он поднял к теряющемуся в темноте потолку голову, — если вы действительно существуете, дайте этим двоим один только шанс. Я же не прошу о многом?…

Цена гордости

— Анджей, хотя бы выпей бульон.

Это Ральф. Каждый день они с Марикой по-очереди терзают меня. Но я не хочу есть, не хочу разговаривать, не хочу никого видеть. Да, кажется, и жить особо не хочу. Прошло четыре дня. Мартин не пришел… Ни для того, чтобы добить меня, ни для того, чтобы сказать, как он сожалеет о том, что произошло. А это значит, что все действительно кончилось. Возвращаться я не хочу, да особо и некуда. Никто нигде меня не ждет. Мать и ее семья получили выкуп. Я больше к ним не отношусь. Император? После всего, что он сделал для меня? Тогда все равно, где умирать — тут, у оборотней, или в столице. Нет, пожалуй, в Столице будет еще хуже — там мне придется вернуться в Храм любви. Откуда вышли, туда и возвратитесь… Правильные слова говорят во время молитв в Храмах всех богов. Правда, они вкладывают в них несколько иной смысл.

Вот в моей жизни больше нет никакого смысла. Потому не будет ли самым правильным решением все это закончить? А заодно закончится и боль, которая терзала не столько мое тело, сколько душу. Спина — что спина? А вот где-то там, где прерывисто билось сердце, было очень больно. Сначала я даже не мог нормально дышать, но время немного помогло. Теперь было просто больно — и днем и ночью. Ночами я просыпался от собственных тихих стонов и обнаруживал, что подушка вся мокрая от слез. Переворачивал ее сухой стороной и до рассвета лежал с открытыми глазами. Ночью было лучше, чем днем — ночью не приходили Ральф и Марика.

— Анджей! Неужели ты и на меня обижен? Неужели тебе трудно хотя бы поздороваться?

Трудно? Нет, не трудно. Просто мне кажется, что я разучился разговаривать. Разве мертвые разговаривают?

— Все молчит и не ест? — это голос Марики. Сегодня они решили мешать мне вместе.

— Анджей, — ее теплая рука ласково перебирает мои волосы, гладит по голове. — Жизнь ведь не закончилась. Я понимаю, что ты чувствуешь, но нужно жить дальше.

Она понимает меня? Вряд ли. Скорее всего, со стороны мое поведение выглядит как тихая истерика. Но это не так. Просто, таким образом я реализую принятое мною взвешенное решение — бессмысленное и не нужное никому существование следует прервать.

— Нужно жить дальше, мой дорогой. Если не для себя, то ради твоего ребенка. Разве он виноват хоть в чем-то?

Я медленно поворачиваюсь от стены, лицом к которой все это время лежал, и внимательно смотрю на Марику. Мне все еще больно лежать на спине, но это не имеет никакого значения.

— Ребенок? — чуть слышно шепчу я.

Марика улыбается.

— Да, Анджей, ты ждешь ребенка. Вот и подумай сам, полезно ли все время лежать, молчать и не есть?

Да. Это все меняет. Значит, Боги считают, что мне рано уходить.