Легенда

От толчков внутри на глаза наворачивались слезы, а рука парня с зажатым в ней лезвием скользила по телу, словно подыскивая идеальное место, откуда стоило бы начать. Дойдя ею до лба, он прекратил движения, и, едва касаясь кожи, стал опускаться вниз, будто пытаясь разделить ровно напополам. Нажим был минимальный, еще даже совсем непохожий на царапины. Он дошел до паха, нажимая чуть сильнее, и снова толкнулся в него, не убирая ножа. С каждым движением надрез становился все глубже, и парень снова начал со лба. Раз за разом он нажимал все сильнее, пока из раны не начала сочиться кровь. Ни он, ни его жертва не знали, сколько это длится. Один получал неимоверное удовольствие, другой думал, что таким образом искупит свои грехи, и молился дьяволу. Количество порезов, как и их глубина, увеличивалось вместе со скоростью и силой толчков. Ему казалось, что парень никогда не кончит, но, быть может, биологические часы просто-напросто лгали ему из-за той боли, которая на него обрушивалась.

Он дотянулся до зажженной свечи, стоявшей на столике. Крики питали его даже лучше чем страх, и он надеялся их услышать этой ночью. Разрядка была недалеко, а месть так и не свершилась. Поэтому он наклонил свечу над самыми глубокими порезами в ожидании новой порции боли партнера. Реакция не заставила себя ждать. Выгнувшись дугой, он кричал, плакал, моля о пощаде, но парень непреклонно капал воском на эту грязную плоть. Он выплеснулся и поспешно поднялся. Ноги слушались плохо, как с ним бывало всегда после подобного, но оставаться рядом не было ни сил, ни желания. Свеча догорала, и, пока он одевался и приходил в себя, все надрезы были идеально заполнены воском. Ублюдок еще был жив, но помочь ему умереть парень не собирался. Свою работу он выполнил, и теперь намеревался убраться подальше от этого города. Следовало доложить, что можно брать город под контроль, и напиться. Именно с такими мыслями он напоследок полоснул городскому маньяку по члену ножом, воткнул его в пол рядом со всхлипывающим телом, и покинул дом.