Легенда про доктора Бартека

— А полезно ли мне для здоровья будет из города в деревню уехать?

— Уезжайте, почтеннейшая, и чем скорее, тем лучше. На утренней и вечерней зорьке по лесам и лугам гуляйте. Цветочки нюхайте. А я вам травку дам. Флорес-уморес.

— Флорес?

— Да-да. Флорес-уморес.

Достал Бартек из докторской аптечки горсть чемерицы, горсть горчицы да хорошую щепотку перца добавил.

«Ну, — думает, — начнёт чихать старуха, вся дурь из головы вылетит».

Аккуратно запаковал «лекарства» и подаёт.

— А что с этим делать? — спрашивает тётка.

— Заваривать, пить?

— Лучше всего нюхать. Три раза в день. Поблагодарила больная Бартека, он ей вежливо улыбнулся напоследок, старуха дала ему золотой.

Вслед за ней пришла к нему крестьянка прямо с краковского рынка. У неё Бартек денег не взял, уж больно она на матушку его была похожа. Но она даром лечиться не хотела, дала ему гуся.

Так и лечил наш Бартек больных по науке доктора Медикуса и просто наугад, а главное — всё это вежливым обхождением скрашивал. И дело шло. Золотые монеты Бартек в сундук складывал, каждый день на обед утку или курятину ел. Порозовел, округлился.

Недельки через две-три, холодную гусятину из больного выгнав, возвратился домой доктор Медикус.

— Как дела, Бартек? — спрашивает.

— Наверное, неплохо! Вон какой ты стал круглый да гладкий.

А Бартек вместо ответа на сундук с золотыми монетами показывает.

— Ну, коли так, — говорит Медикус, — значит, пришла пора нам расстаться. Двум докторам здесь делать нечего.

— Ваша правда, — согласился Бартек.

— Я теперь и сам лечить умею. Подамся-ка я к себе в деревню. Стану лечить и городских, и деревенских, а может, и самого воеводу. У нас там неподалёку и замок его с шестью башнями. Будьте здоровы, доктор, а все прочие пусть себе болеют на здоровье.

— И тебе, Бартек, того желаю. Будь здоров.

Так и ушёл Бартек из города Кракова, золотые монеты в мешочек пересыпал, хлеба, сала, колбас разных набрал на дорогу. Идёт. Вышел из городских ворот, назад оглянулся. Солнце поднялось высоко над Краковом, позолотив крыши. А над самой высокой Мариацкой башней словно облачко золотое курилось. И тогда услышал он зов трубы — прозвучала и оборвалась мелодия, вонзившись прямо в сердце. Грустно ему стало. Оглянулся Бартек, бросил прощальный взгляд на город и вздохнул. А там уж зашагал не оглядываясь.

Шёл он весь день, видит — впереди болото. Идёт, ступает потихоньку — хоть он и каждую кочку здесь знал, а всё же в темноте идти страшновато. Над болотом мгла поднялась, а потом озарил камыши розовый месяц.

Бартек пошёл по лунной дорожке. Вдруг видит — неподалёку в зарослях белеет что-то. Вроде бы женщина стоит: старушка в белом платочке. Стоит, приговаривает:

— Ох, кто бы перенёс меня через топи да болота! Услышал Бартек эти слова, и жалко стало ему женщину.

«Дай, — думает, — её перенесу. Отблагодарит ли, нет ли — всё равно».

Подошёл ближе, видит — стоит, прижавшись к вербе, маленькая старушонка.

Склонился он над ней, взял на руки. Лёгкая она была и до того худая, что Бартеку чудилось, будто он слышит, как она костями гремит.

— Спасибо тебе, паренёк, уважил ты меня. А как звать-то тебя?

— Бартоломей. Бартек.

— Бартек, значит? Спасибо тебе, ног не замочив, через эдакую мокредь переправлюсь!

С этими словами уселась она на Бартека верхом и тоненьким голоском давай петь-подвывать:

Меня боится всяк, Богатый и бедняк, Служивый и купец, Всех ждёт один конец… — Такая ты важная госпожа? А я и не знал, — засмеялся Бартек.

— Госпожа и есть! — буркнула старуха. И знай себе повторяет: — Меня боится всяк… Эхо разносило песенку по болоту, и со всех сторон раздавался старухин голос. Умолк и шелест листьев, и хлюпанье воды, и шорох качавшегося на ветру камыша.

Месяц снова выглянул, но свет его показался Бартеку тусклым.

Холодно стало Бартеку, задрожал он как осиновый лист.

— Неужто ты не догадываешься, кто я? — спрашивает старуха.

— Да нет, — говорит Бартек, хотя вроде бы и мелькнула у него в уме шальная мысль, догадка.

— Ну вот что, парень, скрывать мне от тебя нечего. Смерть я! А ты кто будешь?

— Доктор. Да только недоучка. Лечу как придётся.

— Ну тогда я тебе пригожусь. Слушай меня внимательно! Придёшь к больному — первым делом смотри, где я стою. Если в ногах у больного — берись за лечение. Так и так выздоровеет. А если я у него в головах стою — откажись сразу. Всё равно толку не будет. По рукам?

— По рукам.

— Если же ты наш уговор нарушишь и больных, которых я забрать хочу, вылечить захочешь — я тебя с собой заберу.

Так они и поладили, и вскоре Бартек наш зажил на славу. Народ к нему со всей округи валом валил. Доктор он был знаменитый. Всем докторам доктор. С одного взгляда определял, одолеет ли больной свои недуги или нет.

И ещё ни разу не случилось, чтобы он взялся за лечение, да не вылечил.

Разбогател Бартек. Жили они с матушкой в большом достатке. Дом построили дубовый. Во дворе сад, огород, хлев, конюшня, амбары. Всего и не перечесть. Вот только мать тревожилась, всё сына спрашивала: