Скажите честно, положа руку на сердце, вы верите в чертей? А в домовых? А что в лесной глуши живёт кикимора, а на болоте — леший? Вам смешно? Вот и мне было смешно. До того самого дня, когда… Впрочем, расскажу всё по порядку. С самого начала.
9 мин, 27 сек 10805
Внезапно тишину разорвал издевательский смех: «Хи-хи-хи! Хи-хи-и-и-и! И-их — хи-хи-хи-хи-хи-хи… хи-хи-хи»… — Что это? Дерево так скрипит? — спросил кто-то из нас. Но никто ему не ответил.
Мы молча уставились на дерево. Никто из нас никогда не слышал, чтобы деревья так скрипели. Да и с чего ему скрипеть? Мы здесь минут десять уже стоим, что же оно раньше молчало, думала я.
— Нет, здесь что-то другое… — Никогда не слышал, чтобы дерево так скрипело, — сказал вдруг Серёга.
— Словно смеётся кто-то.
Пока он говорил, дерево молчало. Но как только Серёга замолчал, раздалось короткое «хи-хи». И через паузу: «Хе-хе-хе-э-э!» — Ой! — вскрикнула Леночка.
— В ответ смех раскатился трелью: «Иии! Хи-хи-хи-хи-иии!» Скрипучий пронзительный голос раздавался, казалось, прямо из чёрного мёртвого ствола. Но дерево — не шевелилось. Не дрогнула ни одна ветка. И ветра — не было! А голос всё смеялся — сначала осторожно, потом смелее, и скоро кто-то невидимый вовсю заходился смехом, то надсаживаясь старчески скрипучим горлом, то рассыпаясь трескучими горошинами:«Хе-хе-хе! Хи-хи-хи! Эх-хе-хе! Эх-ххх! Их-ххх!» Мы потрясённо молчали. Я вдруг почувствовала, как ноги понемногу сковывает сырой неприятный холодок.
— Гиблое место, — озвучил общие предположения Саша.
— Сухое болото. Говорят, в таких местах, вдали от людского жилья, лешак живёт. В таких вот деревьях. И если набредёт на такое дерево одинокий путник — охотник ли мимо пройдет, грибник ли заблудится, — лешак хохотать примется. Человек удивится, остановиться послушать. А Лешему только того и надо! Никуда теперь от него не деться, не уйти — закрутит его Леший, заведёт в дебри лесные, в топь болотную. И сгинет человек, как не был… Скучно ему на болоте одному, вот он и развлекается, — пожалел Лешего Саша.
— Пожалел волк кобылу: ставил хвост да гриву, — подытожил Серёга. И дерево откликнулось: «Хехе. Хе-хе-хе».
— Но нас-то много! Нас не закружишь, у нас карта есть. И компас! — сказал дереву Саша. Скрипучий смех неожиданно смолк — Леший надолго задумался. Мы ждали. Но дерево молчало.
— Да ерунда это! Ствол рассохся, деревяшки друг о дружку трутся и скрипят, — убедительно втолковывал нам Женька Маврин (пожалуй, слишком уж — убедительно).
— Да ветра-то никакого нет. И не было! — возразили Женьке.
— И не скрипело оно вовсе! Только когда мы близко к нему подошли, тогда и началось… это.
— А когда заговорили, оно и заткнулось! Ребята! Оно смеётся только когда все молчат! — потрясённо выдала Леночка Брянцева, первая в группе насмешница и болтушка. На сей раз она говорила серьёзно, без улыбки.
А чего ж оно замолчало?
— Это Сашка его напугал, — прыснула Леночка.
— Такую речугу толканул, чертям тошно стало… У нас, говорит, компас есть! — давясь от смеха, с трудом выговорила Леночка.
— Ещё карту достал, Лешему показывал… — Ага, ага! Нас, говорит, не догонишь, — припомнили Саше «благодарные» туристы.
— Запугал беднягу Лешего, навтыкал ему, мало не покажется… Вот он и молчит, переваривает.
— Хи-хи, — согласился Леший и надолго замолчал. А мы всё стояли, не в силах уйти, словно зачарованные неведомой магией этого места.
— Не нравится мне здесь. Жуть берёт. И темнеть уже начинает… Пошли, ребята, нам ещё километров пять топать, до шоссейки, — предложил Саша.
— А от шоссе сколько километров? — спросила его Леночка.
— Несколько.
Все, кроме Леночки, рассмеялись. И пошли гуськом по тропинке за Сашей.
Мы с Серёгой переглянулись. Я притворилась, будто ищу что-то в рюкзаке. А Серёга сделал вид, что меня ждёт. Вот последний турист скрылся из виду — и мы остались на поляне вдвоём. Дерево молчало. Но когда затихли вдали голоса наших товарищей, снова раздался нечеловеческий смех. В нём явственно слышались торжествующие нотки: Лешему нравилось, что мы с Серёгой остались вдвоём. Двое — это не восемь, с двумя он справится. «И чего стоят, дурачьё? Не торопятся, сами в лапы просятся! Ох-хи-хи! И-хи-хи! Хах-ха-ха!» — радовался Леший.
Ветра по-прежнему не было, но трава на поляне вдруг зашелестела — громким сухим шелестом, словно шептала о чём-то, предупреждала — о чём-то. Так не может шелестеть… трава! — подумала я. И вдруг дико заорала: «Подождите! Не уходите!» — и со всех ног рванула по тропинке к лесу. Серёга бежал за мной, громко бухая сапогами… Группу мы догнали через пять минут и молча пристроились позади, загнанно дыша и поминутно оглядываясь. Саша, пропустив группу вперед, задержался, и когда мы поравнялись с ним, спросил:«Вы чего?» — Ничего! — дружно ответили мы с Серёгой.
Саша с сомнением покачал головой — «Ничего. А глаза-то какие у вас! А чего это вы оглядываетесь? Вы же последние, сзади нет никого».
Я хотела сказать Саше, чтобы он не выдумывал про глаза и всё остальное, но посмотрела на Серёгу… и промолчала. Сашка, как всегда, прав: глаза у Серёги прямо-таки вылезали из орбит и взгляд был — диковатый. Наверное, я выглядела не лучше. Поэтому возражать Саше не стала и, отвернувшись, постаралась придать своему лицу осмысленное выражение.
Мы молча уставились на дерево. Никто из нас никогда не слышал, чтобы деревья так скрипели. Да и с чего ему скрипеть? Мы здесь минут десять уже стоим, что же оно раньше молчало, думала я.
— Нет, здесь что-то другое… — Никогда не слышал, чтобы дерево так скрипело, — сказал вдруг Серёга.
— Словно смеётся кто-то.
Пока он говорил, дерево молчало. Но как только Серёга замолчал, раздалось короткое «хи-хи». И через паузу: «Хе-хе-хе-э-э!» — Ой! — вскрикнула Леночка.
— В ответ смех раскатился трелью: «Иии! Хи-хи-хи-хи-иии!» Скрипучий пронзительный голос раздавался, казалось, прямо из чёрного мёртвого ствола. Но дерево — не шевелилось. Не дрогнула ни одна ветка. И ветра — не было! А голос всё смеялся — сначала осторожно, потом смелее, и скоро кто-то невидимый вовсю заходился смехом, то надсаживаясь старчески скрипучим горлом, то рассыпаясь трескучими горошинами:«Хе-хе-хе! Хи-хи-хи! Эх-хе-хе! Эх-ххх! Их-ххх!» Мы потрясённо молчали. Я вдруг почувствовала, как ноги понемногу сковывает сырой неприятный холодок.
— Гиблое место, — озвучил общие предположения Саша.
— Сухое болото. Говорят, в таких местах, вдали от людского жилья, лешак живёт. В таких вот деревьях. И если набредёт на такое дерево одинокий путник — охотник ли мимо пройдет, грибник ли заблудится, — лешак хохотать примется. Человек удивится, остановиться послушать. А Лешему только того и надо! Никуда теперь от него не деться, не уйти — закрутит его Леший, заведёт в дебри лесные, в топь болотную. И сгинет человек, как не был… Скучно ему на болоте одному, вот он и развлекается, — пожалел Лешего Саша.
— Пожалел волк кобылу: ставил хвост да гриву, — подытожил Серёга. И дерево откликнулось: «Хехе. Хе-хе-хе».
— Но нас-то много! Нас не закружишь, у нас карта есть. И компас! — сказал дереву Саша. Скрипучий смех неожиданно смолк — Леший надолго задумался. Мы ждали. Но дерево молчало.
— Да ерунда это! Ствол рассохся, деревяшки друг о дружку трутся и скрипят, — убедительно втолковывал нам Женька Маврин (пожалуй, слишком уж — убедительно).
— Да ветра-то никакого нет. И не было! — возразили Женьке.
— И не скрипело оно вовсе! Только когда мы близко к нему подошли, тогда и началось… это.
— А когда заговорили, оно и заткнулось! Ребята! Оно смеётся только когда все молчат! — потрясённо выдала Леночка Брянцева, первая в группе насмешница и болтушка. На сей раз она говорила серьёзно, без улыбки.
А чего ж оно замолчало?
— Это Сашка его напугал, — прыснула Леночка.
— Такую речугу толканул, чертям тошно стало… У нас, говорит, компас есть! — давясь от смеха, с трудом выговорила Леночка.
— Ещё карту достал, Лешему показывал… — Ага, ага! Нас, говорит, не догонишь, — припомнили Саше «благодарные» туристы.
— Запугал беднягу Лешего, навтыкал ему, мало не покажется… Вот он и молчит, переваривает.
— Хи-хи, — согласился Леший и надолго замолчал. А мы всё стояли, не в силах уйти, словно зачарованные неведомой магией этого места.
— Не нравится мне здесь. Жуть берёт. И темнеть уже начинает… Пошли, ребята, нам ещё километров пять топать, до шоссейки, — предложил Саша.
— А от шоссе сколько километров? — спросила его Леночка.
— Несколько.
Все, кроме Леночки, рассмеялись. И пошли гуськом по тропинке за Сашей.
Мы с Серёгой переглянулись. Я притворилась, будто ищу что-то в рюкзаке. А Серёга сделал вид, что меня ждёт. Вот последний турист скрылся из виду — и мы остались на поляне вдвоём. Дерево молчало. Но когда затихли вдали голоса наших товарищей, снова раздался нечеловеческий смех. В нём явственно слышались торжествующие нотки: Лешему нравилось, что мы с Серёгой остались вдвоём. Двое — это не восемь, с двумя он справится. «И чего стоят, дурачьё? Не торопятся, сами в лапы просятся! Ох-хи-хи! И-хи-хи! Хах-ха-ха!» — радовался Леший.
Ветра по-прежнему не было, но трава на поляне вдруг зашелестела — громким сухим шелестом, словно шептала о чём-то, предупреждала — о чём-то. Так не может шелестеть… трава! — подумала я. И вдруг дико заорала: «Подождите! Не уходите!» — и со всех ног рванула по тропинке к лесу. Серёга бежал за мной, громко бухая сапогами… Группу мы догнали через пять минут и молча пристроились позади, загнанно дыша и поминутно оглядываясь. Саша, пропустив группу вперед, задержался, и когда мы поравнялись с ним, спросил:«Вы чего?» — Ничего! — дружно ответили мы с Серёгой.
Саша с сомнением покачал головой — «Ничего. А глаза-то какие у вас! А чего это вы оглядываетесь? Вы же последние, сзади нет никого».
Я хотела сказать Саше, чтобы он не выдумывал про глаза и всё остальное, но посмотрела на Серёгу… и промолчала. Сашка, как всегда, прав: глаза у Серёги прямо-таки вылезали из орбит и взгляд был — диковатый. Наверное, я выглядела не лучше. Поэтому возражать Саше не стала и, отвернувшись, постаралась придать своему лицу осмысленное выражение.
Страница 2 из 3
