Автобус задребезжал последний раз и наконец-то стал. Из провонявшего бензином нутра вывалилось шесть очумевших студентов-практикантов и тяжко сопящий руководитель экспедиции. Все как всегда — копать скифов. Или сарматов. Или массагетов. Руководитель экспедиции хищно поглядел на щебенку дороги, пеструю кучу рюкзаков, белый выхлоп старого ЛАЗА. Лето! Жизнь!
20 мин, 5 сек 12723
Иванчук не ответил. Ему очень не хотелось отбиваться от мертвецов лопатой. Или человек просто хочет поговорить? А ножик у него такой, что слона зарезать можно. Из палатки вышел Иван Карпович со своей стратегической сгущенкой. Кузьмук облизнулся, но надежды были тщетными — его никто угощать и не собирался. Олеся подозрительно глядела на раскоп, будто оттуда мог кто-то вылезть. Кто-то на коленке заполнял отчет, кто-то чистил инструменты, кто уже дремал. Обычная человеческая жизнь, через день должен был быть костер — посвящение в археологи. Хоть бы все это оказалось дурацким сложным розыгрышем практикантов. Ведь может же такое быть? Вот на прошлой практике в раскоп пластмассовый череп динозавра подкинули, прямо как настоящий. Иван Карпович лично и подкидывал. Ох смеху было, когда на черепе ценник обнаружили. И теперь — подговорил местного за какие-то деньги попугать оригинально, а мертвецы — это на самом деле кто-то из практикантов. Но вот тени. Для такого нужна компьютерная графика, но ее же не было. Настоящие тени, настоящие люди? И зачем местному ночевать не у себя дома, а в чужом лагере, даже не в палатке, а так, на земле, на коврике? Для правдоподобности? Но у него же дом, хозяйство, свинья, которую надо кормить. Значит, правда.
— Что, сегодня? — Иванчук не удержался от тихого вопроса.
Кривозубый пожал плечами. Мол, понимай, как знаешь. Иван Карпович только вздохнул. Интересно, он что будет делать? Тоже лопатой отбиваться или как-то колдовать? Или из флоберта стрелять? У него есть, Кузьмук видел. Такой, гражданский, слабенький, только и толку, что грохот.
Лагерь укладывался спать. Кривозубый скорчился, уперев руки в колени, спиной к костру. Опытный, знает, что нельзя смотреть в огонь и сразу вокруг — ничего не разглядишь. Чирканье и огонек сигареты выдали Олесю возле раскопа. Преподаватель долго рылся в своей сумке, но все-таки вышел из палатки. Но в руках у него был обычный туристский топорик, облезлый, не первой молодости, но с хорошей заточкой. Ну да, шумом покойников не напугать. И опять шаги — шурх, шурх. И другие шаги — тяжелые.
И он увидел — человека в обрывках старомодного серого костюма, с распоротой грудью от горла до паха, нитки свисали из разошедшегося шва, грубых стежков после вскрытия в морге. И полость была пустой — ни сердца, ни легких, ни желудка, ни кишечника. Не то мертвец растерял их по дороге сюда, не то их кто-то забрал. А еще мертвец вертел головой в разные стороны, как слепой. Кто-то заорал, тоже увидел. Только еще одного, раздутого чуть ли не втрое, белесого, бесполого, которому рыбы изрядно объели мягкие ткани — глаза, щеки, нос, уши и подзакусили половыми органами.
Кривозубый нарочито медленно раскрыл нож и пошел навстречу утопленнику. Тот попятился. Иванчук вертел головой во все стороны, прикидывая, как бы побыстрее добежать до лопаты или ножа. Ой, инструменты далеко оставили, на другом конце лагеря, а нож в другой палатке, а там как раз этот, распоротый стоит. И туда ломится. А там засели Леха и Рыжий, они оба не бойцы, отличники хреновы. Может, догадаются отбиваться тем, что есть, а может, и в обморок попадают. Откуда-то сбоку выскочил Максименко с лопатой, молодец, понял. Он у нас вроде завхоза, за инструменты отвечает. Ой, ой, а распоротый-то не слепой, лопату вырвал и кажется, собирается Максименко жрать. Иванчук сообразил — содрал футболку, сунул в костер и швырнул горящий кусок ткани навстречу бывшему колдуну. Вдруг он тепло чует? Распоротый поднял голову, и рожа у него была основательно перемазана кровью, черной в тусклом свете. Откуда-то справа в бок мертвецу врезался топорик, ломая ребра и сбивая его на землю. Иванчук ухватил лопату и добавил распоротому по голове, разбивая череп и срывая гнилую плоть с желтых костей. Должно же хоть это помочь, в кино работало.
— В кашу руби, не давай подняться! — рявкнул Иван Карпович, орудуя топориком не хуже лесоруба.
Кривозубый и утопленник сцепились в дурно пахнущий клубок и драли друг друга на части, судя по звукам. Упырь пытался вырвать врагу горло, мертвец — свернуть противнику шею. Но осклизлая кожа и гнилое мясо успешно мешали обоим — ни укусить как следует, ни вцепиться крепко. Иванчук рубанул наугад, молясь всему сразу — преподаватель и без него сможет, а тут подмога нужна позарез. Под лезвием чавкнуло, как грязь по осени. Утопленник замер. Из спины у него высунулся облепленный внутренностями кулак и заходил в дыре вперед-назад, расширяя рану. Иванчук ударил мертвеца по ногам, опасаясь покалечить союзника.
— Что, сегодня? — Иванчук не удержался от тихого вопроса.
Кривозубый пожал плечами. Мол, понимай, как знаешь. Иван Карпович только вздохнул. Интересно, он что будет делать? Тоже лопатой отбиваться или как-то колдовать? Или из флоберта стрелять? У него есть, Кузьмук видел. Такой, гражданский, слабенький, только и толку, что грохот.
Лагерь укладывался спать. Кривозубый скорчился, уперев руки в колени, спиной к костру. Опытный, знает, что нельзя смотреть в огонь и сразу вокруг — ничего не разглядишь. Чирканье и огонек сигареты выдали Олесю возле раскопа. Преподаватель долго рылся в своей сумке, но все-таки вышел из палатки. Но в руках у него был обычный туристский топорик, облезлый, не первой молодости, но с хорошей заточкой. Ну да, шумом покойников не напугать. И опять шаги — шурх, шурх. И другие шаги — тяжелые.
И он увидел — человека в обрывках старомодного серого костюма, с распоротой грудью от горла до паха, нитки свисали из разошедшегося шва, грубых стежков после вскрытия в морге. И полость была пустой — ни сердца, ни легких, ни желудка, ни кишечника. Не то мертвец растерял их по дороге сюда, не то их кто-то забрал. А еще мертвец вертел головой в разные стороны, как слепой. Кто-то заорал, тоже увидел. Только еще одного, раздутого чуть ли не втрое, белесого, бесполого, которому рыбы изрядно объели мягкие ткани — глаза, щеки, нос, уши и подзакусили половыми органами.
Кривозубый нарочито медленно раскрыл нож и пошел навстречу утопленнику. Тот попятился. Иванчук вертел головой во все стороны, прикидывая, как бы побыстрее добежать до лопаты или ножа. Ой, инструменты далеко оставили, на другом конце лагеря, а нож в другой палатке, а там как раз этот, распоротый стоит. И туда ломится. А там засели Леха и Рыжий, они оба не бойцы, отличники хреновы. Может, догадаются отбиваться тем, что есть, а может, и в обморок попадают. Откуда-то сбоку выскочил Максименко с лопатой, молодец, понял. Он у нас вроде завхоза, за инструменты отвечает. Ой, ой, а распоротый-то не слепой, лопату вырвал и кажется, собирается Максименко жрать. Иванчук сообразил — содрал футболку, сунул в костер и швырнул горящий кусок ткани навстречу бывшему колдуну. Вдруг он тепло чует? Распоротый поднял голову, и рожа у него была основательно перемазана кровью, черной в тусклом свете. Откуда-то справа в бок мертвецу врезался топорик, ломая ребра и сбивая его на землю. Иванчук ухватил лопату и добавил распоротому по голове, разбивая череп и срывая гнилую плоть с желтых костей. Должно же хоть это помочь, в кино работало.
— В кашу руби, не давай подняться! — рявкнул Иван Карпович, орудуя топориком не хуже лесоруба.
Кривозубый и утопленник сцепились в дурно пахнущий клубок и драли друг друга на части, судя по звукам. Упырь пытался вырвать врагу горло, мертвец — свернуть противнику шею. Но осклизлая кожа и гнилое мясо успешно мешали обоим — ни укусить как следует, ни вцепиться крепко. Иванчук рубанул наугад, молясь всему сразу — преподаватель и без него сможет, а тут подмога нужна позарез. Под лезвием чавкнуло, как грязь по осени. Утопленник замер. Из спины у него высунулся облепленный внутренностями кулак и заходил в дыре вперед-назад, расширяя рану. Иванчук ударил мертвеца по ногам, опасаясь покалечить союзника.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 5 из 6
