Лето, когда мы стали взрослыми

Пришёл Ремус и принялся нам помогать раскладывать товар. Я воспользовался моментом и улизнул в лавку за ингредиентами для Напитка Живой смерти. Раз Джордж так решил, значит, это правильно — мы постараемся оставить судьбу с носом. Набор ингредиентов на шесть глотков обошёлся мне в кругленькую сумму в три галлеона. Я начну варить зелье, как только Ремус уйдёт.

Дальнейшее напоминало сон, в котором мы разыграли по ролям творение Эйвонского лебедя…

Ремус уходит в одиннадцатом часу вечера. Через час зелье готово. Джордж рассматривает флакон на свет.

— Цвет идеальный. Ты отличный зельевар. Я первым выпью Живую смерть, — говорит Джордж. — Из нас двоих ты, Фред, сильнее, ты более решительный и смелый, и если что-то пойдёт не так, будешь знать, что делать. Но всё будет так, как надо. Это зелье — обыкновенное снотворное, только очень сильное.

Я киваю. Игры с пророчествами — вещь непредсказуемая. Но чтобы нас сгубило пророчество уличной попрошайки?

— Погибнуть — это значит умереть от внешних причин. Я не могу его выпить сам, это бы означало покончить с собой. Ты должен сыграть роль отравителя.

Я переливаю половину содержимого флакона в стакан и подношу стакан к губам Джорджа. Он отпивает три глотка.

Мы раздеваемся. Движения Джорджа становяться всё более медленными и скованными. Зелье начинает действовать. Я помогаю брату лечь на кровать и ложусь сам. Обхватываю его руками и ногами. Ловлю губами его дыхание. Целую волосы, плечи. Вдохи и выдохи Джорджа становятся все тише и реже. Тепло уходит из его рук. Краски стираются с лица. Я прижимаюсь ухом к его груди, но не слышу стука сердца. Мне ясно, что фактически я сжимаю в объятиях мертвого. Я подношу холодные пальцы к губам, целую их, грею во рту. Это непонятным образом заводит меня. Я целую брата в губы. Из них ещё не совсем ушло тепло, но они податливые и безвольные. Я ещё сильнее прижимаю Джорджа к себе. Глажу руками его плечи, тонкие запястья, безволосую грудь и начинаю задыхаться. Моё сердце колотится, как сумасшедшее. Я целую горло, уши, ладони—всё, всё, что видят мои глаза и докуда дотягивается мой рот, пока я не размыкаю замок из своих рук. Я сам не понимаю, когда перехожу грань, когда теряю над собой контроль. Неподвижность и безвольность мертвого тела вызывает у меня приступ неудержимого желания. Я пытаюсь игнорировать его, уже не лаская, а кусая брата так, что даже на лишенной крови коже остаются следы. Завтра они расцветут тёмно-синими, почти черными синяками. Завтра Джордж будет в шоке от такого проявления моей страсти, но сейчас… Я просто не могу остановиться.

Запрокинутая голова, разметавшиеся по подушки рыжие волосы, бледная-бледная кожа, с которой пропали даже веснушки, руки, как две узкие, изящные, но мертвые змеи. Напиток живой смерти превратил Джорджа в мраморную статую. Мой брат прекрасен, как мертвый бог.

Некоторое время, сдерживая волны подступающей болезненной похоти, я сдерживаюсь. Любуюсь им. Но человеческое во мне быстро кончается, и я набрасываюсь на неподвижное тело, как голодный зверь.

Я переворачиваю Джорджа на бок, спиной к себе. Густая челка падает ему на лицо. Я отвожу пряди назад и нежно целую брата в щеку. Но это последнее, что я делаю, перед тем как призвать смазку. В таком состоянии у тела должны быть расслаблены все мышцы. Я сгибаю ногу Джорджа в колене и подтягиваю почти к груди, облегчая себе доступ. Торопливо наношу смазку на свой стоящий колом член, провожу влажной рукой между ягодиц Джорджа. Мой указательный палец ныряет в непривычно мягкое и податливое кольцо мышц. Я делаю несколько быстрых движений, смазывая вход изнутри. И, чуть не рыча от нетерпения, проталкиваю свой член между ягодиц брата. Он входит легко и почти полностью. Я буквально насаживаю тело брата на свой член. Но от этого мне не становится легче. Меня колотит крупная дрожь. Я весь сплошное оголённое желание. Я вытаскиваю член из нежного податливого отверстия и снова погружаюсь в него до конца. Потом ещё и ещё. Медленно. Только так приходит облегчение. Я немного успокаиваюсь и начинаю двигаться быстрее. Тело брата содрогается в ритме с моими толчками. Скоро я вбиваюсь в него так, как не делал этого никогда. Дико и яростно. Это приносит мне какое-то невероятное нечеловеческое наслаждение. Я даже не чувствую приближения семяизвержения. Я еле успеваю выдернуть свой член из ануса брата и излиться фонтаном спермы на простыни.

Ровно через секунду мне хочется умереть от стыда за то, что я сотворил с братом такое, когда он беспомощен и полностью в моей власти. А через две секунды я засыпаю.

Просыпаюсь я, когда сквозь створки ставен вовсю пробивается солнечный свет. Я бросаю взгляд на наши волшебные часы и леденею. Десятый час! Джордж давным-давно должен был прийти в себя. Но он лежит рядом холодный и неподвижный.

Может, это его очередная шутка?!