Начало 80-х. Военная застава в маленьком северном городке, расположенном посреди бескрайних заснеженных равнин. Летом наступали белые ночи, снег таял, и равнина превращалась в мшистую заболоченную топь, по которой нельзя было пройти и шага без резиновых сапог. Даже тракторы вязли в ней так, что приходилось вытаскивать на тросе другими двумя тракторами — я сам видел. Мошкара летала такими плотными роями, что буквально заслоняла солнце. Помню, как с наступлением лета первую пару недель, выходя на улицу, я неистово чесался, и кожа у меня напоминала больного экземой или чем похуже, а потом уже становилось всё равно — в ответ на укус очередного гада я лишь вяло отмахивался.
Добавить в моё избранное
7 мин, 58 сек 3341
После обычного дня — отец уходит в казармы, мать готовит плов — я отправился в свою постель. Уснул без приключений, но проснулся посреди ночи в слезах. Мне приснилось, будто я снова наблюдаю те памятные похороны, только на этот раз я присутствовал по ту сторону экрана. Я шёл вместе с процессией где-то во вторых рядах. Оркестр играл Шопена, люди молчали, алели флаги и знамена, кремлёвские стены напоминали кровь своим цветом. Сначала это было совсем не страшно, я воспринимал происходящее отстранённо от самого себя, как это часто бывает во снах — «я не я». Но потом начался спуск гроба в могилу, и я внезапно оказался совсем рядом с ним, буквально в паре шагов. Гроб не был закрыт… Брежнев пристально смотрел на меня. Этот взгляд — то был взгляд не человека, а какого-то потустороннего существа, возможно, самой смерти. И пока гроб двигался вглубь могилы, генсек поворачивал глазные яблоки, удерживая этот страшный взгляд на мне. Мой ужас достиг пика, и я проснулся с криком и плачем. Зажегся свет, мать подбежала ко мне и стала успокаивать, а я ещё долго трясся, не в силах успокоиться после пронзительного нечеловеческого взгляда.
Отец не вернулся со службы. На инвентаризации склада оружия он вдруг пожаловался на головокружение, присел на ближайший ящик, схватился за виски и повалился на пол. Диагноз — церебральная аневризма. Сбылся самый жуткий кошмар моего детства — мне пришлось побывать на настоящих похоронах, видеть близкого человека в гробу и то, как его увозят на кладбище под пронзительные гудки клаксонов, держа большой портрет усопшего во главе шествия.
Когда отца не стало, мы с матерью переехали в её родной Екатеринбург. Через три года она снова вышла замуж. Отчим заливал за воротник, хотя был неплохим человеком и меня не обижал. Впрочем, полностью доверительные отношения с ним у меня не установились. Я ходил в обычную среднюю школу, гулял с пацанами по дворам, дрался, дергал девочек за косички, списывал на контрольных — в общем, жил насыщенной школьной жизнью. У меня появились друзья, которыми я дорожил и готов был ради них пойти на всё, даже на драку с главными бугаями школы с заведомо ничтожными шансами. Одним из лучших друзей у меня был рыжий Серёга, живший через два дома от меня. Мы с ним вместе ходили в школу и обратно. Учился он получше меня и не раз спасал ситуацию, когда я не мог (или не хотел) выполнить домашку. Родители у него принадлежали к номенклатуре, которая тогда ещё имела влияние (хотя Горбатый уже вёл атаку по всем фронтам), поэтому у Серёги часто бывали разные дефицитные вкусности, которыми он со мной щедро делился.
Весной, когда я заканчивал третий класс, знакомый сон повторился. Как будто и не было прошедших лет, я снова отчётливо видел зубцы на стенах Кремля, мрачные лица членов Политбюро (большинство из которых к тому времени сами были на том свете), погоны и фуражки, слышал заунывную мелодию. И вновь, как прежде, оказался рядом с гробом бывшего властителя страны. Я стоял даже ближе к нему, чем в прошлый раз. Брежнев вновь поднял старческие веки и впился в меня взглядом существа из тех краев, о которых человеку не положено знать ничего. И снова я проснулся в дрожи и поту, но на этот раз без крика. Почти до рассвета я переворачивался с бока на бок, но заснуть не смог.
На следующий день Серёгу, когда он шёл на кружок рисования, сбила машина на перекрестке…
С тех пор так повелось — кошмар детства снится мне всякий раз накануне трагедий с кем-то из моих родственников или друзей. Слава богу, это происходит не так часто: за все годы после смерти Серёги сон посетил меня всего три раза. В первый раз умер другой мой хороший друг (ограбление на улице в лихие 90-е, он стал сопротивляться, и выродки выстрелили из обреза ему в лицо), во второй — моя тогдашняя девушка (печально известная авиакатастрофа под Иркутском в 2001 году), в третий — мать (это было ожидаемо, у неё был безнадёжный цирроз, она лежала в больнице, но сон приснился как раз накануне её смерти). Невозможно передать, что я чувствовал каждый раз, просыпаясь и понимая, что вот-вот случится трагедия, но при этом не имея понятия, как, где и с кем из десятков близких мне людей. Да и потом, мне кажется, что их смерти в любом случае были предрешены и неизбежны, даже если я сразу по пробуждении обзвонил бы всех и предупредил. У существа, чей взгляд остановился на мне, свои маршруты и методы, которые смертному предвидеть и пресечь не дано.
И ведь что такое — с каждым разом я всё ближе к тому проклятому гробу. В ночь перед смертью матери я стоял буквально на краю могилы, сантиметров двадцать до провала оставалось. И мне кажется, я знаю, что произойдёт в тот последний раз, когда под моими ногами во сне окажется не сырая земля, а пустота.
Такова моя история. Честно говоря, я затрудняюсь найти в ней смысл или мораль. Разве только могу предположить, что в тот белый день на далёком севере, когда я наблюдал за похоронами генсека, мой по-детски непосредственный ужас перед неизбежностью смерти каким-то образом перекинул связь между этим моим воспоминанием и мистическим чувством близости старухи с косой.
Отец не вернулся со службы. На инвентаризации склада оружия он вдруг пожаловался на головокружение, присел на ближайший ящик, схватился за виски и повалился на пол. Диагноз — церебральная аневризма. Сбылся самый жуткий кошмар моего детства — мне пришлось побывать на настоящих похоронах, видеть близкого человека в гробу и то, как его увозят на кладбище под пронзительные гудки клаксонов, держа большой портрет усопшего во главе шествия.
Когда отца не стало, мы с матерью переехали в её родной Екатеринбург. Через три года она снова вышла замуж. Отчим заливал за воротник, хотя был неплохим человеком и меня не обижал. Впрочем, полностью доверительные отношения с ним у меня не установились. Я ходил в обычную среднюю школу, гулял с пацанами по дворам, дрался, дергал девочек за косички, списывал на контрольных — в общем, жил насыщенной школьной жизнью. У меня появились друзья, которыми я дорожил и готов был ради них пойти на всё, даже на драку с главными бугаями школы с заведомо ничтожными шансами. Одним из лучших друзей у меня был рыжий Серёга, живший через два дома от меня. Мы с ним вместе ходили в школу и обратно. Учился он получше меня и не раз спасал ситуацию, когда я не мог (или не хотел) выполнить домашку. Родители у него принадлежали к номенклатуре, которая тогда ещё имела влияние (хотя Горбатый уже вёл атаку по всем фронтам), поэтому у Серёги часто бывали разные дефицитные вкусности, которыми он со мной щедро делился.
Весной, когда я заканчивал третий класс, знакомый сон повторился. Как будто и не было прошедших лет, я снова отчётливо видел зубцы на стенах Кремля, мрачные лица членов Политбюро (большинство из которых к тому времени сами были на том свете), погоны и фуражки, слышал заунывную мелодию. И вновь, как прежде, оказался рядом с гробом бывшего властителя страны. Я стоял даже ближе к нему, чем в прошлый раз. Брежнев вновь поднял старческие веки и впился в меня взглядом существа из тех краев, о которых человеку не положено знать ничего. И снова я проснулся в дрожи и поту, но на этот раз без крика. Почти до рассвета я переворачивался с бока на бок, но заснуть не смог.
На следующий день Серёгу, когда он шёл на кружок рисования, сбила машина на перекрестке…
С тех пор так повелось — кошмар детства снится мне всякий раз накануне трагедий с кем-то из моих родственников или друзей. Слава богу, это происходит не так часто: за все годы после смерти Серёги сон посетил меня всего три раза. В первый раз умер другой мой хороший друг (ограбление на улице в лихие 90-е, он стал сопротивляться, и выродки выстрелили из обреза ему в лицо), во второй — моя тогдашняя девушка (печально известная авиакатастрофа под Иркутском в 2001 году), в третий — мать (это было ожидаемо, у неё был безнадёжный цирроз, она лежала в больнице, но сон приснился как раз накануне её смерти). Невозможно передать, что я чувствовал каждый раз, просыпаясь и понимая, что вот-вот случится трагедия, но при этом не имея понятия, как, где и с кем из десятков близких мне людей. Да и потом, мне кажется, что их смерти в любом случае были предрешены и неизбежны, даже если я сразу по пробуждении обзвонил бы всех и предупредил. У существа, чей взгляд остановился на мне, свои маршруты и методы, которые смертному предвидеть и пресечь не дано.
И ведь что такое — с каждым разом я всё ближе к тому проклятому гробу. В ночь перед смертью матери я стоял буквально на краю могилы, сантиметров двадцать до провала оставалось. И мне кажется, я знаю, что произойдёт в тот последний раз, когда под моими ногами во сне окажется не сырая земля, а пустота.
Такова моя история. Честно говоря, я затрудняюсь найти в ней смысл или мораль. Разве только могу предположить, что в тот белый день на далёком севере, когда я наблюдал за похоронами генсека, мой по-детски непосредственный ужас перед неизбежностью смерти каким-то образом перекинул связь между этим моим воспоминанием и мистическим чувством близости старухи с косой.
Страница 2 из 3
