Страх — самое древнее и сильное из человеческих чувств, а самый древний и самый сильный страх — страх неведомого. Говард Филипс Лавкрафт…
Добавить в моё избранное
20 мин, 41 сек 2659
Часть первая. У страха глаза велики.
Этот случай произошел в типичном небольшом городе, где центр наполнен привычными многоэтажками, торговыми центрами и прочими развлекательными заведениями, в то время как на окраины перебираются люди, которые предпочитают тихую жизнь и строят себе частные дома. Обычное дело для таких районов, когда рядом с простенькими белыми домами, построенными десятки лет назад, стоят современные богатые «дворцы» а по соседству, и вовсе поросшие сорняками, встречаются давно заброшенные или развалившиеся дома, которые никого не интересуют, пока есть свободные участки, где ничего не нужно сносить. В этой истории речь пойдет как раз о таком доме, что стоит рядом с развалинами, да и сам стремится к тому же состоянию. Если бы за этим двухэтажным домом, построенным около тридцати лет назад, ухаживали, он бы и сейчас производил вполне приятное впечатление: крепкий, кирпичный, отделанный снаружи под камень, с массивными деревянными рамами, ставнями, перилами на крыльце и балюстрадой на двух балконах, выходящих на противоположные стороны дома. Однако уже лет 20 там никто не живет, часть окон на втором этаже выбита, а на первом они забиты фанерой. Дерево высохло, растрескалось, местами сгнило, а двор зарос высокой, совершенно разнообразной, но от того не ставшей более привлекательной, травой.
На первом этаже здания иногда собирались местные подростки: и просто посидеть с пивом в пасмурный холодный день, и остаться на ночь, потравить байки, воспользовавшись мрачной атмосферой.
Обычный 17-летний парень Андрей совсем недавно познакомился с ребятами, которые пригласили его ночью сходить в этот дом. Они встретились на рождественской вечеринке у общих друзей. Сейчас он спешил в ранних зимних сумерках к месту встречи по утоптанному и разъезженному, но все еще громко хрустящему под ногами снегу, по часто пересекающимся улочкам между частными домами, в окнах которых уже зажигали свет и закрывали шторы. То тут, то там проезжали машины местных и приезжих, которые решили навестить друзей и родственников, чтобы тихо провести выходные. Свет фар, отражаясь от снега, освещал все в радиусе нескольких десятков метров, и в очередном таком светлом пятне Андрей увидел силуэты, в которых он распознал двоих своих новых знакомых, нагруженных пакетами и рюкзаками. С ними были еще двое незнакомых ребят, они держали, широко обхватив руками, какие-то связки, которые при ближайшем рассмотрении оказались дровами.
— Здорово, пацаны, — сказал парень, оглядываясь с опаской, будто кто-то мог за ним следить.
— Здорово. Ты чего озираешься так? Нет тут никого. Да и некому тут быть, триста лет этот дом никому не нужен, тут даже кошки не пропадают, не говоря уже о чем-то похлеще, — с издевкой ответил ему Егор. Лицо его выглядело так, будто при рождении оно оказалось маловато и его пришлось растянуть в ширину: узкие длинные глаза, широкий, слабо выдающийся вперед нос картошкой и широкий же, до ушей, рот с узкими бледными губами. Все это было сдобрено обилием веснушек на широком овале лица с выраженными скулами, обрамленном рыжей челкой, выбившейся из-под шапки.
Саша молча, но с улыбкой, протянул Андрею пятерню для рукопожатия, а двое с дровами ему кивнули и что-то тихо буркнули, после чего компания развернулась в сторону дыры в некогда вычурном, а сейчас грязном и полуразрушенном бетонном заборе. Прошуршав в траве и кустах, периодически роняя единичные мелкие ветки из связок, зацепившиеся за жесткие стебли, они все оказались перед старой толстой деревянной дверью, видимо, в прошлом покрытой темным лаком, прогнившие части ее были прикрыты кусками расслоившейся по краям и разбухшей фанеры. Их прибили ребята, чтобы в помещении было хоть немного теплее, чем на улице. Сделав два осторожных шага по старым трухлявым, промерзшим ступенькам, Егор раскрутил кусок проволоки, которой была прихвачена дверная ручка к металлической петле. Если бы кто-то еще туда захотел войти, она бы, конечно, не спасла, но хоть снег не мело.
Дверь открылась, и Саша, стоявший рядом с Егором, пригласил всех жестом внутрь. В рассеянном слабом свете, проникающем с улицы в дверной проем, была видна широкая прихожая. В правой части ее начиналась лестница на второй этаж, а слева виднелся проход, уходящий в темноту. На видимой части стен короткими лохмотьями висели дряблые, бесцветные куски бумаги, а выше облезшую шпаклёвку украшали бесформенные грязные пятна от влаги и плесени. Пол и низ стен был покрыт нетронутым блестящим, зернистым инеем. Сначала в дом заскочили Антон и Женя, уверенно оставляя первые следы на блестящей пелене, и скрылись в темном проходе слева. За ними вошел Саша, включая фонарь на телефоне и поднимая его высоко над головой, чтоб перехлестнуть лучами света идущих впереди парней и осветить им дорогу.
Там, где заканчивалась прихожая, начинался просторный пустой зал с рассыпавшимся паркетом, который хрустел и трещал под ногами, а в центре зала был выбран круглый участок обнаженной цементной стяжки, выпачканный золой и ограниченный кирпичами — место для костра.
Этот случай произошел в типичном небольшом городе, где центр наполнен привычными многоэтажками, торговыми центрами и прочими развлекательными заведениями, в то время как на окраины перебираются люди, которые предпочитают тихую жизнь и строят себе частные дома. Обычное дело для таких районов, когда рядом с простенькими белыми домами, построенными десятки лет назад, стоят современные богатые «дворцы» а по соседству, и вовсе поросшие сорняками, встречаются давно заброшенные или развалившиеся дома, которые никого не интересуют, пока есть свободные участки, где ничего не нужно сносить. В этой истории речь пойдет как раз о таком доме, что стоит рядом с развалинами, да и сам стремится к тому же состоянию. Если бы за этим двухэтажным домом, построенным около тридцати лет назад, ухаживали, он бы и сейчас производил вполне приятное впечатление: крепкий, кирпичный, отделанный снаружи под камень, с массивными деревянными рамами, ставнями, перилами на крыльце и балюстрадой на двух балконах, выходящих на противоположные стороны дома. Однако уже лет 20 там никто не живет, часть окон на втором этаже выбита, а на первом они забиты фанерой. Дерево высохло, растрескалось, местами сгнило, а двор зарос высокой, совершенно разнообразной, но от того не ставшей более привлекательной, травой.
На первом этаже здания иногда собирались местные подростки: и просто посидеть с пивом в пасмурный холодный день, и остаться на ночь, потравить байки, воспользовавшись мрачной атмосферой.
Обычный 17-летний парень Андрей совсем недавно познакомился с ребятами, которые пригласили его ночью сходить в этот дом. Они встретились на рождественской вечеринке у общих друзей. Сейчас он спешил в ранних зимних сумерках к месту встречи по утоптанному и разъезженному, но все еще громко хрустящему под ногами снегу, по часто пересекающимся улочкам между частными домами, в окнах которых уже зажигали свет и закрывали шторы. То тут, то там проезжали машины местных и приезжих, которые решили навестить друзей и родственников, чтобы тихо провести выходные. Свет фар, отражаясь от снега, освещал все в радиусе нескольких десятков метров, и в очередном таком светлом пятне Андрей увидел силуэты, в которых он распознал двоих своих новых знакомых, нагруженных пакетами и рюкзаками. С ними были еще двое незнакомых ребят, они держали, широко обхватив руками, какие-то связки, которые при ближайшем рассмотрении оказались дровами.
— Здорово, пацаны, — сказал парень, оглядываясь с опаской, будто кто-то мог за ним следить.
— Здорово. Ты чего озираешься так? Нет тут никого. Да и некому тут быть, триста лет этот дом никому не нужен, тут даже кошки не пропадают, не говоря уже о чем-то похлеще, — с издевкой ответил ему Егор. Лицо его выглядело так, будто при рождении оно оказалось маловато и его пришлось растянуть в ширину: узкие длинные глаза, широкий, слабо выдающийся вперед нос картошкой и широкий же, до ушей, рот с узкими бледными губами. Все это было сдобрено обилием веснушек на широком овале лица с выраженными скулами, обрамленном рыжей челкой, выбившейся из-под шапки.
Саша молча, но с улыбкой, протянул Андрею пятерню для рукопожатия, а двое с дровами ему кивнули и что-то тихо буркнули, после чего компания развернулась в сторону дыры в некогда вычурном, а сейчас грязном и полуразрушенном бетонном заборе. Прошуршав в траве и кустах, периодически роняя единичные мелкие ветки из связок, зацепившиеся за жесткие стебли, они все оказались перед старой толстой деревянной дверью, видимо, в прошлом покрытой темным лаком, прогнившие части ее были прикрыты кусками расслоившейся по краям и разбухшей фанеры. Их прибили ребята, чтобы в помещении было хоть немного теплее, чем на улице. Сделав два осторожных шага по старым трухлявым, промерзшим ступенькам, Егор раскрутил кусок проволоки, которой была прихвачена дверная ручка к металлической петле. Если бы кто-то еще туда захотел войти, она бы, конечно, не спасла, но хоть снег не мело.
Дверь открылась, и Саша, стоявший рядом с Егором, пригласил всех жестом внутрь. В рассеянном слабом свете, проникающем с улицы в дверной проем, была видна широкая прихожая. В правой части ее начиналась лестница на второй этаж, а слева виднелся проход, уходящий в темноту. На видимой части стен короткими лохмотьями висели дряблые, бесцветные куски бумаги, а выше облезшую шпаклёвку украшали бесформенные грязные пятна от влаги и плесени. Пол и низ стен был покрыт нетронутым блестящим, зернистым инеем. Сначала в дом заскочили Антон и Женя, уверенно оставляя первые следы на блестящей пелене, и скрылись в темном проходе слева. За ними вошел Саша, включая фонарь на телефоне и поднимая его высоко над головой, чтоб перехлестнуть лучами света идущих впереди парней и осветить им дорогу.
Там, где заканчивалась прихожая, начинался просторный пустой зал с рассыпавшимся паркетом, который хрустел и трещал под ногами, а в центре зала был выбран круглый участок обнаженной цементной стяжки, выпачканный золой и ограниченный кирпичами — место для костра.
Страница 1 из 6
