Лихорадка

Потекли монотонные дни. На пятый пришёл «Пьеро» и сказал, что пора делать видео. Дал ей новую одежду — чёрное длинное платье с накидкой, которая должна была скрыть её волосы. Переодевшись, Хэйли последовала за ним и спустя пару минут оказалась в небольшой комнате, стены которой были затянуты тёмным материалом с белыми надписями на арабском языке. Бородач, тут же пришедший к ним, дал ей в руки автомат. Сжимая в его руках, Хэйли встала напротив камеры и начала говорить заученную речь о том, как сильно любит Всевышнего, что, забрав сотни невинных людей, она им и себе дарует очищение от грехов и вечный Рай, призывала многих следовать по ей выбранному пути избавления ото лжи правительств и всех, кто продался блеску золота и хозяину вечной ночи. Горячо обличала злых духов — шайтанов — что принимают облик людей и уводят с праведной стези наивных детей Всевышнего. Указывала, что шайтаны могут сидеть в ваших родителях, любимых, в братьях и сёстрах, в отпрысках от вашей плоти и крови. Хэйли изо всех сил сталась произносить каждое слово как можно правдивее. «Пьер» кивал, явно будучи довольным. Покончив с записью, Хэйлу, продолжавшую держать автомат, отвели обратно в её камеру.

Когда она села на кровать, «Пьеро», встав у выхода, сказал, что оружие настоящее и заряженное, но они ей его оставляют. Сделав выжидательную паузу, добавил, что дверь запирать не будут, а в телевизоре порой будет включаться другой канал, и она сможет видеть, как он выразился, «своего шайтана».

— Хочешь, уходи, — произнеся это, «Пьеро» покинул помещение. Дверь действительно никто не запер и больше не охранял.

«Иллюзия выбора, свободы, — смахивая слезу со щеки, подумала Хэйли.»

— Уйду и вы… Вы истерзаете Алека, убьёте его«.»

Она положила на пол автомат и, подойдя к телевизору, опустилась перед ним на колени. Стала ждать появления Алека, жадно вглядываясь в экран. И «Пьеро» сдержал обещание, спустя где-то полчаса она увидела любимого. Он, будучи хорошо одет, находился в уютной камере. Ел горячий суп, из которого шёл лёгкий пар. Хэйли пальцами провела по экрану. Поцеловала. Минут через десять изображение Алека пропало, вернулся новостной канал. Она, не чувствуя ничего, кроме как кромсающей душу боли, вернулась на кровать и принялась читать Коран. Пару раз бросила взгляд в полутёмный коридор.

«Как близки Рай и Ад. Они неотличимы»… Спустя неделю.

Хэйли вышла из микроавтобуса, переполненного пассажирами. На ней было платье немного выше колен и джинсовая куртка, таящая в себе тяжёлый пояс смертницы с несколькими килограммами взрывчатки, напичканной гвоздями. Яркое солнце ударило в глаза. Прохладный воздух с примесью морской свежести закружил голову. Вокруг звучала музыка, мелькали радостные лица прохожих, веселящихся на набирающем обороты танцевально-музыкальном фестивале, название которого она не знала. Будто сквозь туман Хэйли пошла в гущу толпы, сжимая в одной руке телефон, а в другой кнопку взрывателя. Никого из её мучителей-похитителей не было рядом. С бородачом она рассталась в порту по прибытии в Швецию, получила от какого-то темнокожего мужчины очередные новые документы, одежду с бомбой, деньги и инструкции. Дальше она была сама по себе.

Не смотрящий по сторонам, бегущий ребёнок врезался в неё. Глаза стало щипать от слёз, но Хэйли продолжала идти. Вдруг её мобильный телефон завибрировал. Дрожащими руками она сняла с него блокировку и посмотрела на экран, на нём висело извещение о поступившем видеосообщении. Открыла и увидела на фоне Эйфелевой башни мужчину в наряде и маске «Пьеро». Он театрально развёл руками.

— Не бойтесь опоздать, страшитесь не успеть! — заговорил «Пьеро», но его голос не был металлический, как прежде, отчего-то это был голос Алека.

— Всё имеет смысл. Любимая, как грустно тебе, я всегда был свободен и волен иметь тебя, когда и как хотел! И вот дарю тебе Рай! Веселись же. Лети-лети! — «Пьеро» засмеялся, а запись оборвалась.

Пальцы Хэйлы заледенели. В груди словно образовалась беспредельная дыра. Мобильный телефон выпал из рук. Хэйли, опешив, подняла взгляд на людей. Она, как будто внезапно прозревший слепец, осознала себя на сцене мира, крошечным штрихом в масштабной декорации бесконечной пьесы. Где среди актёров главенствует жестокая истина: «Все больны. Любовь… Война… Терроризм… Забота… Созидание и разрушение… Как близко это к лихорадке. Где болезнь — Жизнь, а Смерть — лекарство».

— Не-е-ет! — истошно закричала она, падая на колени… Сняв маску «Пьеро», Алек набрал номер мобильного, интегрированного в пояс смертницы.

— Любовь — слабость, за которую платишь самую высокую цену, — прошептал он и послал вызов, активируя взрыватель в далёкой Швеции. Где через миг в толпе беспечно празднующих людей сверкнула сокрушающая плоть огненная вспышка. Душу же свою человек разрушает сам.