Лик зверя

Товарищи несчастного сперва глупо улыбались, не понимая, что происходит, когда же у парня от боли покатились слезы, загомонили, принялись хватать за плечи. Но Ольга не обращала внимания, продолжая давить, с каким-то болезненным любопытством наблюдая, как стоящий перед ней мужчина трясется всем телом, сгибаясь и оседая. Жуткий пронзительный визг ласкал слух, а искаженное мукой лицо вызывало удовольствие, отчего хотелось смотреть еще и еще.

Ее стали толкать, дергать. Наконец, Ольга с явным сожалением разжала пальцы, но даже отступив на шаг, продолжала с интересом смотреть на конвульсивные движения рухнувшей прямо на грязный асфальт жертвы.

Проходящие мимо люди начали останавливаться, с озабоченностью присматриваться к происходящему. Парни окружили товарища, стали теребить, дергать. Один поднял голову, обращаясь к Ольге, сурово произнес:

— Шла бы ты, куда хотела. Пока не…

— Пока не что? — перебила Ольга зло.

Парень отшатнулся, сказал заискивающе:

— Народ, вон, набежал, сейчас полицию вызовут. Тебе оно надо?

Фыркнув, Ольга направилась к подъезду, с силой распахнула дверь. Ткнув кнопочку вызова лифта, Ольга немного постояла, но в теле бурлила нерастраченная энергия. Не дождавшись кабинки, она зашагала вверх по лестнице. Пока под подошвы ложились ступеньки, в теле бурлила мощь, а в душе ярость, но, постепенно, возбуждение улеглось, а когда за спиной захлопнулась дверь, отрезая от внешнего мира, испарились последние капли ярости.

Ольга с глубоким удивлением вновь и вновь прокручивала перед глазами происшествие, не в силах понять, откуда возникла столь мощная волна злости. Поведение парня оставляло желать лучшего, но наказание теперь казалось излишне жестоким. Ольга вновь и вновь вспоминала наслаждение, доставленное видом поверженного врага, столь непривычное и чуждое, словно кто-то другой, войдя в ее тело, получал извращенное удовольствие.

Глубоко внутри, едва ощутимые, еще бродили отголоски необычных чувств. Ольга тряхнула головой, с отвращением передернулась, прогоняя странные и страшные ощущения, решительно направилась в ванную. Ударившая из душа ледяная струя взбодрила, выбила из тела усталость, прогнала сомнения. Проснулся и аппетит. Чувствуя голодные спазмы, Ольга прошла в кухню, распахнув холодильник, застыла в раздумии.

Вскоре, на сковороде, постреливая каплями горячего сока, вовсю шкворчало мясо. Окинув покрытые корочкой кусочки оценивающим взглядом, Ольга выключила плиту и принялась готовить салат. Когда желудок уже громко завывал, а рот наполнился слюной, она, наконец, села за стол, вооружившись вилкой, приступила к трапезе.

Ужин пролетел незаметно, лишь после того, как вилка заскребла по дну тарелки, Ольга вздохнула, отодвинулась от стола. Неделя интенсивной работы дала о себе знать. Отсутствие полноценных обедов, когда Ольга наскоро перекусывала холодными бутербродами, обилие работы и избыток нервного напряжения настолько измотали организм, что приготовленного едва-едва хватило, чтобы утолить угнездившийся в желудке злой голод.

После сытного ужина желания мыть посуду не возникло, и, сложив тарелки в раковину, Ольга перешла в зал. Пощелкала пультом телевизора, но, сменяющие друг друга картинки не вызывали отклика в душе. Отбросив пульт, она притушила свет, присела, а затем и легла на диван.

Ольга попыталась было подбить итоги недели, но мысли двигались вяло, расползались, не желая выстраиваться в ровную цепочку. Перед внутренним взором плавали обрывки из таблицы расписания рейсов, лица коллег по работе и мутные зеркала луж, отражающие низко летящие клочья свинцово-серых облаков.

Вскоре образ природы поблек, растаял, сменился холодной белизной стен. Небольшой помещение, рядом странный аппарат: чужеродными глазами таращатся голубоватые лампочки, по трубкам-щупальцам вяло перемещается жидкое содержимое, хромированные ручки холодно поблескивают, вызывая страх.

Мышцы ноют от переполняющей силы, но тело неподвижно, словно закованное в невидимый панцирь, не в силах двинуться ни на миллиметр. Сознание чисто, ни одной мысли, лишь где-то в глубине ворочается смутная, ни чем не объяснимая тревога. Тихий скрип, шелест ткани. Отворив дверь, в комнатку входит врач. Фигура закутана в голубой халат, на лице повязка, волосы закрыты шапочкой. Лица не разглядеть, лишь пронзительная синева глаз, что смотрят внимательно, и как будто с участием.

Врач молчит, и это пугает больше, чем белые стены и жуткий агрегат по соседству, вместе взятые. Вот он присаживается, чему-то кивает, неторопливо натягивает резиновые перчатки. Движения просты и незамысловаты, но почему по коже продирает мороз, словно сейчас произойдет что-то страшное? В руке врача появляется шприц. Живот вздрагивает от болезненного укола. Несколько секунд мышцы неприятно жжет, затем боль проходит, вместе с прочими ощущениями. Врач наклоняется ближе, всматривается в глаза, в его руке возникает скальпель.