Заблудившийся, застигнутый неожидонно наставшим глубоким вечером и неумолимо приближающейся ночью, незадачливый путешественник бросив машину стучится в одиноко стоящий на отшибе дом. Его разум кричит: «Не заходи! Заночуй в машине!». Но что-то неумолимо притягивает его к дому. Этой силе невозможно противостоять.
74 мин, 24 сек 13186
III Вот к такой ситуации мы пришли по истечении почти половины года. Затем, летом 1916, начали происходить странные события. В середине июня Дени получил послание от старого друга Фрэнка Марша, которое вызвало у него что-то большое расстройство, после чего он изъявил желание отдохнуть в деревне. Послание было отправлено из Нового Орлеана; в нем Марш сообщал, что вернулся домой из Парижа, когда почувствовал приближение какой-то катастрофы, и ненавязчиво напрашивался на приглашение в гости. Марш, конечно, знал, что Марселин была здесь, и очень вежливо осведомлялся о ней. Дени был расстроен проблемами друга и сразу передал, чтобы тот приезжал в любое время.
Вскоре Марш приехал — и я был потрясен, увидев, как он изменился с тех давних пор, когда я впервые познакомился с ним. Он был маленького роста, с довольно светлыми волосами, синими глазами и нерешительным подбородком; обращали на себя внимание следы воздействия спиртных напитков и еще чего-то, проявляющиеся в веках, расширенном носе и темных линиях вокруг рта. Его упадок был очень серьезен и напоминал Рембо, Бодлера или Лотреамона. Однако, несмотря на это, он был восхитителен в беседах — опять же, подобно упомянутым декадентам. Он был грациозно чувствителен к цвету, атмосфере и именам всех вещей; очень непосредственный и деятельный, с огромным запасом сознательного опыта в самой темной непознанной области жизни и чувств, которую большинство из нас оставляет без внимания, не задумываясь о том, что они вообще существуют. Бедняга — если бы только его отец прожил дольше и держал его в руках! В этом юноше было много задатков.
Я был доволен этим визитом, поскольку считал, что он поможет снова восстановить нормальную атмосферу в доме фирме. И сначала вроде бы так оно и было, ибо, как я уже говорил, Марш обладал выдающимся шармом. Он был наиболее выразительным и глубоким художником, каких я когда-либо встречал; я совершенно уверен в том, что ничто на земле не имело для него значения, за исключением восприятия и выражения красоты. Когда он видел или создавал прекрасный объект, его глаза расширялись, пока, казалось, не исчезали радужные оболочки, оставив лишь два таинственных черных углубления на этом нежном, тонком лице с мелкими чертами — черные углубления, открывающие странные миры, о которых никто из нас не мог и подумать.
Когда он приехал сюда, у него, однако, было немного возможностей демонстрировать эту склонность, поскольку, как он сказал Дени, полностью выдохся. Кажется, он достиг успехов как художник экзотического стиля — подобно Фузели, Гойе, Сайму или Кларку Эштону Смиту, но внезапно остановился в своих работах. Мир обычных предметов перестал привлекать его внимание вследствие отсутствия чего-либо, в чем он мог распознать красоту достаточной силы и остроты, чтобы пробудить в нем творческую способность. Раньше с ним это часто случалось, как и со всеми декадентами, но на этот раз он не смог выдумать ничего нового, странного или выходящего за рамки обычных чувств и опыта, что обеспечило бы ему необходимую иллюзию новой красоты и внушило авантюрную надежду. Он был вылитый Дуртал или дез'Эссенте в период крайнего утомления своей бурной жизни.
Когда прибыл Марш, Марселин была в отъезде. Она не была в восторге от перспектив его визита и отказалась отклонить приглашение наших друзей из Сент-Луиса, которое приблизительно в то время было прислано ей и Дени. Дени, конечно, остался, чтобы встретить своего гостя, но Марселин уехала одна. Это был первый раз, когда они разлучились, и я надеялся, что эта пауза поможет рассеять впечатление, которое ввело моего сына в заблуждение относительно нее. Марселин не спешила возвращаться и, казалось, стремилась продлить свое отсутствие настолько, насколько возможно. Дени вел себя лучше, нежели можно было ожидать от такого безумно влюбленного мужа, и напоминал себя в прошлом, разговаривая и стараясь подбодрить увядшего эстета.
В то же время именно Марш испытывал наибольшее нетерпение в желании увидеть женщину; возможно, это объяснялось его стремлением оценить ее странную красоту или какую-то долю мистики, присутствовавшей в ее прошлом магическом культе, что могло бы помочь ему вернуть интерес к окружающему миру и возобновить художественное творчество. Другой, более веской причины не было; я был абсолютно уверен в этом, зная характер Марша. При всех его недостатках он был джентльменом, что успокоило меня после первого сообщения о том, что Марш решил приехать сюда и с готовностью принял гостеприимство Дениса.
Вскоре Марш приехал — и я был потрясен, увидев, как он изменился с тех давних пор, когда я впервые познакомился с ним. Он был маленького роста, с довольно светлыми волосами, синими глазами и нерешительным подбородком; обращали на себя внимание следы воздействия спиртных напитков и еще чего-то, проявляющиеся в веках, расширенном носе и темных линиях вокруг рта. Его упадок был очень серьезен и напоминал Рембо, Бодлера или Лотреамона. Однако, несмотря на это, он был восхитителен в беседах — опять же, подобно упомянутым декадентам. Он был грациозно чувствителен к цвету, атмосфере и именам всех вещей; очень непосредственный и деятельный, с огромным запасом сознательного опыта в самой темной непознанной области жизни и чувств, которую большинство из нас оставляет без внимания, не задумываясь о том, что они вообще существуют. Бедняга — если бы только его отец прожил дольше и держал его в руках! В этом юноше было много задатков.
Я был доволен этим визитом, поскольку считал, что он поможет снова восстановить нормальную атмосферу в доме фирме. И сначала вроде бы так оно и было, ибо, как я уже говорил, Марш обладал выдающимся шармом. Он был наиболее выразительным и глубоким художником, каких я когда-либо встречал; я совершенно уверен в том, что ничто на земле не имело для него значения, за исключением восприятия и выражения красоты. Когда он видел или создавал прекрасный объект, его глаза расширялись, пока, казалось, не исчезали радужные оболочки, оставив лишь два таинственных черных углубления на этом нежном, тонком лице с мелкими чертами — черные углубления, открывающие странные миры, о которых никто из нас не мог и подумать.
Когда он приехал сюда, у него, однако, было немного возможностей демонстрировать эту склонность, поскольку, как он сказал Дени, полностью выдохся. Кажется, он достиг успехов как художник экзотического стиля — подобно Фузели, Гойе, Сайму или Кларку Эштону Смиту, но внезапно остановился в своих работах. Мир обычных предметов перестал привлекать его внимание вследствие отсутствия чего-либо, в чем он мог распознать красоту достаточной силы и остроты, чтобы пробудить в нем творческую способность. Раньше с ним это часто случалось, как и со всеми декадентами, но на этот раз он не смог выдумать ничего нового, странного или выходящего за рамки обычных чувств и опыта, что обеспечило бы ему необходимую иллюзию новой красоты и внушило авантюрную надежду. Он был вылитый Дуртал или дез'Эссенте в период крайнего утомления своей бурной жизни.
Когда прибыл Марш, Марселин была в отъезде. Она не была в восторге от перспектив его визита и отказалась отклонить приглашение наших друзей из Сент-Луиса, которое приблизительно в то время было прислано ей и Дени. Дени, конечно, остался, чтобы встретить своего гостя, но Марселин уехала одна. Это был первый раз, когда они разлучились, и я надеялся, что эта пауза поможет рассеять впечатление, которое ввело моего сына в заблуждение относительно нее. Марселин не спешила возвращаться и, казалось, стремилась продлить свое отсутствие настолько, насколько возможно. Дени вел себя лучше, нежели можно было ожидать от такого безумно влюбленного мужа, и напоминал себя в прошлом, разговаривая и стараясь подбодрить увядшего эстета.
В то же время именно Марш испытывал наибольшее нетерпение в желании увидеть женщину; возможно, это объяснялось его стремлением оценить ее странную красоту или какую-то долю мистики, присутствовавшей в ее прошлом магическом культе, что могло бы помочь ему вернуть интерес к окружающему миру и возобновить художественное творчество. Другой, более веской причины не было; я был абсолютно уверен в этом, зная характер Марша. При всех его недостатках он был джентльменом, что успокоило меня после первого сообщения о том, что Марш решил приехать сюда и с готовностью принял гостеприимство Дениса.
Страница 7 из 21
