Заблудившийся, застигнутый неожидонно наставшим глубоким вечером и неумолимо приближающейся ночью, незадачливый путешественник бросив машину стучится в одиноко стоящий на отшибе дом. Его разум кричит: «Не заходи! Заночуй в машине!». Но что-то неумолимо притягивает его к дому. Этой силе невозможно противостоять.
74 мин, 24 сек 13188
«В самом деле, я думаю, что знаю то, что мне необходимо для новой стимуляции воображения. У меня появилась смутная идея насчет этого еще в ту пору, когда мы были в Париже, но теперь я совершенно уверился. Дружище, эта идея связана с Марселин, ее лицом и волосами, которые рождают ряд призрачных образов. Это не просто внешняя видимая красота, хотя, видит Бог, и ее достаточно, но нечто особенное, сугубо индивидуальное, чего нельзя точно выразить. Ты знаешь, в последние несколько дней я почувствовал присутствие такого стимула настолько остро, что, честно говоря, смог бы превзойти себя — создать настоящий шедевр, если бы у меня были краски и холст в те моменты, когда ее лицо и волосы волновали и возбуждали мое воображение. В этом есть что-то сверхъестественное, потустороннее, относящееся к туманной древности, которую представляет Марселин. Я не знаю, сколь много она рассказала тебе об этой своей черте, но, уверяю, эта черта весьма значительна. Она имеет какие-то таинственные связи с вне»…
Какое-то изменение в выражении лица Дени в этот момент, видимо, остановило говорящего, после чего последовал длительный период тишины. Я был чрезвычайно взволнован, поскольку не ожидал такого развития разговора, и задавался вопросом, о чем думает мой сын. Мое сердце бешено колотилось, и я, как мог, напряг свой слух. Затем Марш продолжил.
«Конечно, ты ревнуешь — я понимаю, как должны были прозвучать мои слова, но я могу поклясться, что у тебя нет повода для ревности».
Дени не отвечал, и Марш снова заговорил.
«По правде говоря, я никогда не мог бы влюбиться в Марселин — я не мог бы стать даже ее близким другом в самом доверительном смысле. Почему, черт побери, я чувствовал себя лицемером, общаясь с ней эти дни?»
Дело в том, что одна ее часть каким-то образом гипнотизирует меня — очень странным, фантастическим и ужасным образом — также как другая ее часть гипнотизирует тебя, аномально очаровывая. Я вижу в ней нечто, или если быть более точным в психологическом отношении — нечто вне ее — чего ты вообще не видишь. Нечто, выражающее яркие зрелища образов из забытых бездн, возбуждающее во мне желание рисовать невероятные предметы, которые исчезают, лишь только я пытаюсь рассмотреть их внимательнее. Не заблуждайся, Денни, твоя жена — великолепное существо, роскошное проявление космических сил; и она имеет право называться божественной, если на Земле вообще что-то имеет на это право!
Ситуация, наконец, прояснилась, хотя пространное заявление Марша вкупе с высказанными им комплиментами Марселин не могли разоружить и успокоить такого ревностного супруга, каким был Дени. Марш, очевидно, и сам понял это, поскольку в дальнейших его словах прибавилось оттенка доверительности.
«Я должен нарисовать ее, Денни, должен нарисовать эти волосы — и ты не пожалеешь. В ее волосах есть нечто большее, чем смертельная красота»…
Он сделал паузу, и я опять задался вопросом, о чем думает Дени. И о чем, кстати, я сам думал? Был ли интерес Марша исключительно интересом художника, или он просто увлекся Марселин, как и Дени? Я полагал, что во времена их совместной учебы он завидовал моему сыну; и я смутно чувствовал, что это чувство сохранилось до сих пор. С другой стороны, речь художника звучала удивительно искренне. Чем больше я думал об этом, тем больше я склонялся к тому, чтобы поверить Маршу. Дени, казалось, также согласился с художником, поскольку, хотя я не смог расслышать его ответ, произнесенный тихим голосом, по реакции художника было ясно, что его слова нашли подтверждение.
Затем я услышал, как кто-то из них хлопнул другого по спине, после чего Марш произнес благодарную речь, которую я надолго запомнил.
«Это великолепно, Денни, и, как я только что сказал тебе, ты никогда не пожалеешь об этом. В некотором смысле, я наполовину делаю это ради тебя. Ты будешь потрясен, когда увидишь это. Я верну тебя назад, где ты и должен быть»
— дам тебе пробуждение или своего рода спасение — но ты пока не можешь увидеть того, что я имею ввиду. Только помни нашу старую дружбу, и не отягощайся мыслью, будто я уже не та старая птица, что раньше!
Я пребывал в полном недоумении, когда видел их, прогуливающихся вдвоем и дружески покуривающих в унисон друг другу. Что Марш подразумевал своим странным и почти зловещим увещеванием в конце беседы? Чем больше мои страхи рассеивались в одном направлении, тем сильнее они становились в другом. С какой стороны ни посмотреть, это казалось довольно подозрительным делом.
Но события уже начались. Дени обустроил аттическую комнату с застекленной крышей, а Марш отправил посыльного за всеми необходимыми инструментами художника. Все были весьма возбуждены новым предприятием, а я был, по крайней мере, доволен тем, что это могло нарушить нависшее напряжение в доме. Скоро закипела работа, и все воспринимали ее совершенно серьезно, поскольку Марш расценивал свой труд как важный творческий акт. Дени и я имели обыкновение медленно бродить по дому, как будто здесь происходило что-то священное, и этим священным было то, что делал Марш.
Какое-то изменение в выражении лица Дени в этот момент, видимо, остановило говорящего, после чего последовал длительный период тишины. Я был чрезвычайно взволнован, поскольку не ожидал такого развития разговора, и задавался вопросом, о чем думает мой сын. Мое сердце бешено колотилось, и я, как мог, напряг свой слух. Затем Марш продолжил.
«Конечно, ты ревнуешь — я понимаю, как должны были прозвучать мои слова, но я могу поклясться, что у тебя нет повода для ревности».
Дени не отвечал, и Марш снова заговорил.
«По правде говоря, я никогда не мог бы влюбиться в Марселин — я не мог бы стать даже ее близким другом в самом доверительном смысле. Почему, черт побери, я чувствовал себя лицемером, общаясь с ней эти дни?»
Дело в том, что одна ее часть каким-то образом гипнотизирует меня — очень странным, фантастическим и ужасным образом — также как другая ее часть гипнотизирует тебя, аномально очаровывая. Я вижу в ней нечто, или если быть более точным в психологическом отношении — нечто вне ее — чего ты вообще не видишь. Нечто, выражающее яркие зрелища образов из забытых бездн, возбуждающее во мне желание рисовать невероятные предметы, которые исчезают, лишь только я пытаюсь рассмотреть их внимательнее. Не заблуждайся, Денни, твоя жена — великолепное существо, роскошное проявление космических сил; и она имеет право называться божественной, если на Земле вообще что-то имеет на это право!
Ситуация, наконец, прояснилась, хотя пространное заявление Марша вкупе с высказанными им комплиментами Марселин не могли разоружить и успокоить такого ревностного супруга, каким был Дени. Марш, очевидно, и сам понял это, поскольку в дальнейших его словах прибавилось оттенка доверительности.
«Я должен нарисовать ее, Денни, должен нарисовать эти волосы — и ты не пожалеешь. В ее волосах есть нечто большее, чем смертельная красота»…
Он сделал паузу, и я опять задался вопросом, о чем думает Дени. И о чем, кстати, я сам думал? Был ли интерес Марша исключительно интересом художника, или он просто увлекся Марселин, как и Дени? Я полагал, что во времена их совместной учебы он завидовал моему сыну; и я смутно чувствовал, что это чувство сохранилось до сих пор. С другой стороны, речь художника звучала удивительно искренне. Чем больше я думал об этом, тем больше я склонялся к тому, чтобы поверить Маршу. Дени, казалось, также согласился с художником, поскольку, хотя я не смог расслышать его ответ, произнесенный тихим голосом, по реакции художника было ясно, что его слова нашли подтверждение.
Затем я услышал, как кто-то из них хлопнул другого по спине, после чего Марш произнес благодарную речь, которую я надолго запомнил.
«Это великолепно, Денни, и, как я только что сказал тебе, ты никогда не пожалеешь об этом. В некотором смысле, я наполовину делаю это ради тебя. Ты будешь потрясен, когда увидишь это. Я верну тебя назад, где ты и должен быть»
— дам тебе пробуждение или своего рода спасение — но ты пока не можешь увидеть того, что я имею ввиду. Только помни нашу старую дружбу, и не отягощайся мыслью, будто я уже не та старая птица, что раньше!
Я пребывал в полном недоумении, когда видел их, прогуливающихся вдвоем и дружески покуривающих в унисон друг другу. Что Марш подразумевал своим странным и почти зловещим увещеванием в конце беседы? Чем больше мои страхи рассеивались в одном направлении, тем сильнее они становились в другом. С какой стороны ни посмотреть, это казалось довольно подозрительным делом.
Но события уже начались. Дени обустроил аттическую комнату с застекленной крышей, а Марш отправил посыльного за всеми необходимыми инструментами художника. Все были весьма возбуждены новым предприятием, а я был, по крайней мере, доволен тем, что это могло нарушить нависшее напряжение в доме. Скоро закипела работа, и все воспринимали ее совершенно серьезно, поскольку Марш расценивал свой труд как важный творческий акт. Дени и я имели обыкновение медленно бродить по дому, как будто здесь происходило что-то священное, и этим священным было то, что делал Марш.
Страница 9 из 21
