Ловец бабочек

Оставшиеся преследователи практически не представляли для нас угрозы. Если бы не ранение Цицерона, я бы даже попросила его спешиться и разобраться с ними по-быстрому, но сейчас лучше быть с ним осторожной — кто знает, не расценит ли он очередной мой жест как самоубийственную попытку столкнуться с редгардами в ближнем бою? Хотя он знает меня достаточно, чтобы предположить такую глупость… Но всё же Цицеро начал замедляться. Он что, мысли мои читает?!

— Придурок, ты куда полез?

Чёрт, из-за него я теперь не могла нормально прицелиться. Его лошадь почти остановилась, воины уже брали его в кольцо. Фигура имперца слегка колыхалась, но он даже не пытался отбиваться. Что. Это. Было. Неужели прощание? Неужели после всего дерьма, что с нами случилось, он может так просто пожертвовать собой, чтобы я могла убежать? Да пошло всё нахрен!

Я не без труда развернула коня и помчалась обратно. Мерзкий здравый смысл голосом Ильмерила уже вопил о том, как я проёбываю нашу великую миссию, да что там, весь мир без меня просто скатится к чертям. О нет, мой милый желтоухий друг, твои близкие давно уже призраки и ждут тебя по ту сторону, куда ты так или иначе попадёшь при любом исходе, а вот я своих из-за тебя не потеряю. Десять патронов — четыре мишени. Ну же, почти как в тире.

Я была совсем близко.

— Отойдите от него!

Цицерона стаскивали с лошади. Кто-то уже готовил меч…

— Тронете его — и ваш парень умрёт!

Наконец-то я удостоилась реакции. Гневные лица разом повернулись ко мне; никем не удерживаемый, Цицерон свалился на песок. Да он без сознания! Мне стало стыдно от минутных мыслей, а ещё — по-настоящему страшно. Некому страховать, не на кого положиться в случае ошибки… В себя я уже давно не верила, и не без причин.

Его одежда пропиталась бурым. Было ли там кого спасать?

— Верни моего мальчика! — прокричал один из редгардов, — И я убью тебя быстро! Иначе, клянусь…

— Это ты отойди от моего друга, и останешься в живых. А твоему «мальчику», — я посильнее выделила интонацией скобки, — не следовало продаваться пизданутому даэдра, обожающему высасывать мозги таких вот невинных детишек. Впрочем, я в вашу семью не лезу, может, это наследственное…

Понимала ли я, что делаю? О да, сквозь пелену гнева и страха я с удовольствием ловила каждый жест редгарда. В кои-то веки моя истерика проявилась в нужный момент, главное было достаточно их разозлить.

— Я убью тебя!

Наконец-то. Здравомыслящий человек бы давно приставил меч к горлу Цицерона, которым я всё-таки не смогла бы пожертвовать. Но родитель, чьё сердце болит за ребёнка, не способен думать логически, всё, чего он захочет — это разорвать обидчика в клочья. А поскольку из нас двоих оскорбляла его лишь я…

Сколько там нужно? По секунде на человека? Оказалось, даже меньше. По злой иронии только трое умерли мгновенно — горе-папаша ещё пытался ползти в мою сторону, что-то хрипя. Я не спешила его убивать, ведь за меня это вот-вот сделает само время, поэтому решила убедиться, что моя лошадь с ценным грузом не убежала от выстрелов. Но когда я обернулась, признаюсь, по спине пробежал холодок. Парень всё это время наблюдал за нами, и на лице его играла улыбка. Слова застряли в глотке. Мы оба не двигались, пока редгард не затих.

— Ты в курсе, что он из-за тебя погиб?

— Потому что любил меня? — улыбка стала ещё шире. — Я тоже его люблю.

С этой улыбающейся рожей он теперь пялился на меня. Неужели так бывает? В небе над нами слышался треск. Это торжествовал, хохоча в своём замке, безумный бог.

Не в силах терпеть, я подошла к лошади и вырубила парня самым сильным ударом в челюсть, на который вообще была способна, лишь бы не видеть этих таких искренних глаз. Пройдя мимо мёртвых тел, склонилась над имперцем. Он был бледен, но дышал, и даже пытался открыть глаза.

— Слышащая выручила бедного Цицерона? — прошептал он.

— Да. Сможешь взобраться на лошадь?

Он молча начал подниматься. Я быстро подвела к нему ближайшего коня и помогла взобраться в седло.

— Будешь падать — заваливайся вперёд, хорошо?

Он бы и хотел мне возразить, да сил уже не было. Пришлось привязать его лошадь к моей, и ехать вперёд неспешной трусцой. Прочь от остывающих тел, под ковром воздушных звёзд, напиваясь воздухом, как последним в жизни глотком вина. Цицеро уже клевал носом, грозясь в любой момент потерять сознание, а я боялась повернуть голову в его сторону, меня колотило от мысли, что вместо дорогого мне человека увижу мертвеца, оставленного в сидячей позе. Вы никогда не сможете сказать, почему, но разница видна потрясающе. Я боялась тревожить его тряской, боялась остановиться, боялась выть и орать от горя на всю пустыню, поэтому со всей силы впилась зубами в руку. Быстро появился металлический привкус крови. Да лучше измолоть зубами собственные кости, чем умирать от беспомощности. Ещё сутки в дороге.

Позади оранжевой точкой светился охваченный пожаром город.

Он был виновен. Но — и я.

Часть 12. Лети, моя пташка

Я сделяль.