Ловец бабочек

Эпилог. Твои грозы пахнут светом

Лондонский закат прекрасен. Пурпурный чуть бледноват, но оранжево-розовые мазки неизменно приятны глазу. Раскалённый шарик прячется за борт, оставляя на небе рваные дорожки света, и у меня возникает лёгкая клаустрофобия — из этой маленькой планетки ни выбраться, ни окинуть магическим взглядом ближайшие световые годы космоса. Я привыкла, что за утренним кофе успеваю осмотреть Нирн на предмет глобальных катастроф и, пока Хаскилл изображает угрюмое равнодушие, предотвращаю пару-тройку катаклизмов. Раньше я могла заниматься этим целыми днями, выколупывая каждый неровный камешек из стройной мозаики вселенной, но это метание бисера уже давно исчерпало себя. Но сейчас не могу и этого; прикрыв глаза, растворяю себя в звуках оживлённой столичной жизни. Я не была в Лондоне долгих четырнадцать лет, но вписалась в окружение, словно найденный на дне коробки последний кусочек паззла. Отвращение к городу давно смыто, стёрто вещами сильнее, чем пустяковые обиды, поэтому я только придаюсь лёгкой ностальгии, не заметив, как сильно успела соскучиться по привычному миру.

Вечер лишь начал впитывать летнюю жару, и люди не спешат сменить холодный сок в пользу горячительных напитков. Мысли многих из них далеки от приятных тем — напротив кафе возвышается здание больницы Лондон Бридж, так что и врачи, и родственники пациентов часто приходят отвлечься именно сюда. Я кладу под блюдце купюру, которой счастливая официантка сможет закрыть месячную оплату за университет, и направляюсь к госпиталю. Время посещений закончилось десять минут назад, и можно идти по коридорам, не таясь, лишь изредка отводя внимание суетящегося медперсонала.

Нужная палата светла и просторна. Приоткрытые окна наполняют её чуть солоноватой свежестью Темзы, почти не принося раздражающего городского шума. Размеренно пищат приборы. Человек на больничной койке в сознании, но он так слаб, что едва держит веки открытыми. На его лице — растерянность и изумление, а я искренне ему улыбаюсь.

— Привет.

Худые руки опутаны проводами. Седые волосы — длиннее, чем я запомнила — в беспорядке разметались по подушке. На лице уже вполне отчётливая сетка морщин, и только глаза остались прежними.

— Я поставила сигналку на подобные случаи, но не думала, что действительно решу прийти. Завтра утром твоё сердце перестанет биться — не бойся, я этого не позволю.

Кислородная маска мешает ему говорить, но я даже рада.

— У меня было время подумать. Много времени, ну, ты понимаешь. Я поклялась вас уничтожить, а сама в итоге стала такой, как вы, представляешь? Хотя нет, гораздо круче. Сначала было хорошо, ведь я могла помогать людям, менять мир к лучшему… А потом эта закольцованная песенка жалости к себе стала надоедать. Тебе, кстати, привет от Хаскилла. Он мне ничего не говорил, но я-то знаю, что он за тебя волнуется. Ты что-то побледнел, Шео, хотя куда уж больше… Выдержишь ещё десять минут разговора? Полагаю, дальше мне будет не до этого.

Под окнами больницы тянучка, поэтому я приглушила раздражающие гудки машин. Было на удивление приятно снова его увидеть. Какой же он всё-таки…

— Я думала, что смогу уничтожить тот медальон, но потом решила попытаться что-то исправить с его помощью; только оказалось, что для восстановления мира во всём мире недостаточно обладать огромной мощью. У меня не было под рукой отдела аналитиков, пришлось выкручиваться… Я начала с малого — обошла все мало-мальские сборища культистов даэдра и объявила о… скажем так, неактуальности их миссий. Надо было их всех сразу отправить на встречу с покровителями! Кроме твоих, конечно… Хотя твои, кстати, одни из самых безобидных. Даже меридиевские умудрились принести в жертву ради каких-то там вечерних звёзд десять человек — остальных я спасла своим появлением на том мероприятии. А твои только пускали слюни на гигантскую статую Стража из вилок.

На улице начало темнеть, и я подошла к окну, чтобы понаблюдать за отблесками вечерних огней на реке.