Ловец бабочек

— Забирай. Я готова ко всему. В какой бы ад вы меня не затащили, хуже уже не станет. Только у меня одна просьба… Не открывай его прямо сейчас. Дай мне немного времени попрощаться с Лондоном. Всего минут пять, ладно? Всё-таки это мой дом, не хотелось бы делать эту палату последним воспоминанием.

Я положила медальон на плед, на миллиметр разминувшись с его рукой. Можно было переместиться прямо на одну из колонн Тауэрского моста и пустить слезу, наслаждаясь великолепным видом, но я хотела уйти по-человечески — просто выйти на свежий воздух и немного прогуляться по набережной.

Когда пальцы почти дотянулись до ручки двери, за спиной раздался стук. Я обернулась — медальон лежал на полу, а Шео бесполезно тянул к нему руку.

— Так спешишь? И я бы на твоём месте… хм, не будем об этом.

Я подняла медальон и аккуратно вложила его в раскрытую ладонь. От неё веяло прохладой, но этот почти состоявшийся контакт отдался покалыванием на кончиках пальцев.

— Даже пяти минут не дашь? Впрочем, это твоё дело. Только осторожнее с ним, ладно?

Но я не сделала и шага в сторону, как Шео неловко отбросил медальон на постель. Пронзительные карие глаза выражали ему одному понятную просьбу. Рука тянулась не к безделушке — ко мне.

Сама не понимая, что делаю, я медленно вложила свою ладонь в его. Он, как мог, сжал её пальцами. Что-то дрогнуло, по затылку будто пронёсся тёплый ветер, щекоча пушок на шее. Внезапно стало так мало — воздуха, времени, пульсирующей магии в венах — оказывается, всего было так ничтожно мало! Я хотела вырвать руку и сбежать отсюда; он бы не смог помешать, единственным его оружием было острое лезвие взгляда.

— Ладно, — звучало как сквозь вакуум, — пошли. Оставим всё это на Земле.

Я подняла медальон и крепко зажала в его ладони.

Это закончится.

Шео проводил меня взглядом.

Выйдя на улицу, я почувствовала свежий ветер. Лондон погружался в умиротворённую ночную прохладу. Жёлтый свет фонарей добавлял улицам мягкости, компании людей весело болтали и улыбались друг другу, будто помогая мне продержаться в эти последние секунды. Я шла вдоль Темзы, бездумно скользя рукой по забору, и ни на миг не хотела закрывать глаз. Почему в моей жизни было мало таких моментов? Зачем было вечно куда-то нестись с упёртым в пол взглядом? Что ж, наверное, моё счастье и правда выглядит так. Ноги подкашивались; я упала на ближайшую лавку, продолжая смотреть на воду, и сама не заметила, как уснула.

Чернота спала. Новые ощущения завыли в один голос и сбились в кучу: мягко; спина затекла; я лежу; свежо; свет щиплет глаза сквозь веки; приглушённый звук улицы; запах кофе; кто-то рядом громко дышит.

Я всё ещё жива.

Пришлось, давя малодушие, открыть глаза. Я была готова очнуться на пыточном столе в лапах этих перезагруженных психов, но это место мало напоминало ад. Это была просторная квартира, довольно богатая на вид и… белая. Вкрапления цветных деталей, как то совершенно не сочетающиеся друг с другом кислотные вазы или медные настенные часы под старину, только подчёркивали безупречную белизну интерьера, не безликую, но составленную терпеливым мастером гармонию из одинаково белых кусочков мозаики. За широкими окнами, врезанными на две стороны, было сочное голубое небо. Пока глаза собирались в кучу, за спиной кашлянули, заставляя меня подпрыгнуть.

— С добрым утречком! Будешь кофе?

Ну кто бы это мог быть? Сидя лицом к окну, я ещё сохраняла иллюзию спокойствия.

— Красиво здесь. Ты прямо сюда притащишь цепи?

— Совсем туго со слухом?! Никаких цепей, я спрашивал про к-о-ф-е!

Я повернулась высказать этому нахалу всё, что думаю о том, куда он может засунуть свой кофе, но… Он появился в кадре так плавно и естественно, облокотившись о столешницу с невозможно белой чашкой в руке, что я почувствовала себя глупо. Он снова тот, кто украшает своей особой любую дыру, лучится силой и беззаботностью. И всё же была здесь некая не замеченная пока деталь, придающая ситуации странный, доверительный уют.

— Как спалось на голубом шарике? — беззлобно спросил Шео, звеня блюдцем. Я так и застыла в полуобороте, оторопело наблюдая этот непостижимый натюрморт. Такая странная картинка, будто склеенная из порванных страниц журналов, угловатый зверь из неровных краёв, обклеенный скотчем, но весело скачущий на кривых лапах по границам реальности, с ухмылкой виляя хвостом. Вот он допил свой кофе и лениво поднялся со стула, сверля чашку таким взглядом, будто хочет её испепелить; не донеся посуду до мойки, снова наполнил её до краёв из заварника. Слегка отпив, уставился в окно, и я бы назвала этот взгляд ностальгическим, если бы речь шла о нормальном человеке. Затем — мне пришлось проморгаться — достал из кармана брюк смартфон и быстро начал водить пальцами по экрану. Длинные, тонкие, такие гибкие — им бы нежно перебирать струны, а не утыкаться в холодное бездушное стекло. Слишком красиво.

Такое спокойное утро; я полжизни гонялась за подобным, а теперь наблюдаю его, выросшее на обломках моего дурацкого желания мести, и мне так грустно, что хочется плакать.