Ловец бабочек

— Тебя. Оказалось, что ты можешь помешать этой скучной сказке сбыться. Не подумай о старой карге слишком хорошо, перед ней стоял исключительно вопрос собственного выживания; но всё же она увидела это будущее и смогла его предотвратить, доставив тебя в нужное место и позволив событиям идти своим чередом.

— Старая сука! — вырвалось у меня. — Так вот к чему были её напутствия.

— Так что тебе совершенно нечего бояться — ты почти убила всех нас, но этим в итоге спасла.

— Значит, спаситель мира. Как Нео. Как Гарри Поттер.

И что это значит? Ну честно, если отбросить эмоции. А то, что моё высеченное из гранита видение мира оказалось хрупким, как карточный домик, и вот-вот обрушится всей своей тяжестью. Что я, уклонившись от навязанных ролей, блестяще сыграла главную из них. И наконец — уже почти без горечи — что теперь я им совершенно точно не нужна. Ха, насытившись чужими тараканами по горло, до сих пор лелею своих. Ведь это легко и так потрясающе больно.

Я хотела сказать что-то отстранённо-колкое, но поняла, что не смогу выдавить и слова. Всё в этой комнате — солнечный свет, мерзкий остывший кофе, несколько дюймов между нашими ладонями — принадлежит не мне. Я сгорела когда-то давно, а когда очнулась из пепла, вокруг ничего не осталось. Нужно забыть эти глаза и замуровать себя в самой мрачной и вонючей норе, которую смогу найти.

Когда меня схватили за плечо, я с криком отпрыгнула за диван, едва его не опрокинув.

— Спокойнее, сумасшедшее ты создание!

— Спокойнее… Да. — я медлила, подбирая слова. — Если ты… Если меня не собираются долго и мучительно убивать, я, пожалуй, пойду. Спасибо за… информацию.

Если подумать, всё это правильно. Двенадцать лет назад я завладела силой лордов даэдра, и вместо того, чтобы просто её уничтожить, попыталась применить во благо. Они не хотели ничего менять, они жалкие, жестокие, порочные — казалось мне. Непобедимые, всезнающие, бесстрастные и безразличные.

Как и люди.

Как и я.

Черствее всех тот, кто пытался быть добрым и был разочарован. Только всех корёжит по-разному. Не знаю, что было бы со мной, проживи я так ещё лет пятьдесят; и хорошо, что не узнаю. Этот мир взращивает и убивает сам себя, а одинокие огоньки светлых помыслов быстро гаснут в его холодных объятиях. И я с этим, наверное, никогда не смирюсь. Буду бездумно идти вперёд и вспоминать лица тех, кто тоже когда-то погас, слишком давно, чтобы помнить. Но я должна ещё кое-что сказать одному из них.

— Ты когда-то говорил, что тебе не за что извиняться. То есть, не ты, а галлюцинация, вызванная твоим дурацким посохом, но не суть… Кто бы ни вложил эту мысль мне в голову, он оказался прав. Не ты виноват в дерьме, которое со мной случилось, не я — никто. Вы так же застряли здесь, как и мы. В общем, извини за тот день. Я знаю, что ты не тот засранец, каким казался, но это озарение, как обычно, пришло задним числом. В общем, была рада тебя видеть. Пока.

Я шла к выходу с лёгкой улыбкой. Хоть на сердце горечь и сожаление, её не содрать с лица никакими клещами — ведь чтобы грустить о чём-то потерянном, его нужно всё же когда-то найти. Мне не повезло вляпаться в эту историю, ещё меньше повезло выйти из неё живой, до самого конца не сумев признаться…

— А ну стоять! — рявкнули за спиной. — Жаль прерывать твой невероятно трагичный внутренний монолог, но я, вообще-то, тоже ещё не всё сказал. Так что, будь добра, тащи сюда свою печальную мину и слушай меня.

А я почти сбежала. Шеогорат призывно похлопал по свободному месту на диване, имея вид столь решительный, что при попытке побега наверняка меня свяжет и придавит журнальным столиком для надёжности. Я была слегка заинтригована, но всё же верила, что это не закончится ничем хорошим; однако ноги сами тащили меня вперёд.