Василий очнулся от сна. Обычно люди просыпаются, но он очнулся, не чувствуя себя ни бодрым, ни сонным. Убранная комната еще спала, укутавшись в темноту. Молчало все: дом, улица, город. Казалось, сам мир захлебнулся этой ночью и будет молчать всегда. И только настенные часы напоминали тиканьем о том, что это безмолвие временно.
Добавить в моё избранное
4 мин, 9 сек 14595
Василий облизнул слипшиеся от засохшей крови губы и бесцельно уставился в потолок, ощущая себя скованным коконом темноты. Было тяжело шевелиться, дышать, думать. Этот удушливый пустой мир порвал резкий телефонный звонок.
— Ты не спишь?
— Полина не имела в привычках здороваться с ним. Василий сел, придержав телефон плечом, чтобы дотянуться до ручки с блокнотом.
— Снова кошмар? — поинтересовался он, вслушиваясь в ее отрывистое дыхание, ставшее для него своеобразной мелодией за долгие годы.
— Да. Я буду у тебя через полчаса. Приготовь чего-нибудь, а я заверну в круглосуточный магазин за выпивкой, — Полина тянула слова, будто силилась вспомнить нужные буквы.
— Тебе уже хватит. Купи нормальной еды, я отдам деньги, — монотонно отчеканил Василий, разочарованно глядя в оставшийся чистым блокнотный лист, — только не забудь, что тебе снилось. Я жду.
Василий включил ночник, щуря отвыкшие от света глаза. Полина врывалась в его жилье, волоча за собой шлейф из ментола, сигаретного дыма и алкоголя, но вместе с тем приносила свет. Василий был готов на несколько часов пожертвовать своим мраком, жалея, что его гостья не переносит тьму. Но вместе с тем её разум услужливо рожал жутких чудовищ, которых не могла выносить для него ни мгла лишенных фонарей кварталов, ни забившаяся по углам пустой квартиры темнота.
Василий направился на кухню, повторяя вслух полюбившиеся стихи, чтобы разработать забывшие напряжение связки. Он думал о ней, бормоча заученные строки. Полина была костлявой, долговязой и выглядела так, словно прощается с жизнью, и только её дерзкий взгляд, переполненный уверенностью и насмешкой над всем миром, выдавал в девушке ее истинную натуру. Она прокурила свой некогда приятный голос, высушила шелковые волосы красками, скрыла милое лицо под вычурным макияжем, но задорную улыбку оставила при себе назло всем и, особенно, ему.
И все же оголенная душа стоила ей дорого: постоянные кошмары преследовали девушку, стоило ей хоть ненадолго забыться сном. И каждый раз Полина несла их ему, совершенно неумело скомкав сбивчивой речью. Василий берег их в своем блокноте, причесывая, лелея, вскармливая до целых историй, пропитанных живыми эмоциями его единственной подруги.
— Тебе стоит запирать входную дверь, — объявила Полина из коридора, шурша пакетом. Василий поправил ядовито-зеленый платок и предстал перед ней, учтиво забрав пакет.
— Я бы и сама дотащила, — в благодарность фыркнула гостья, чувствуя себя неловко. Она последовала за ним, возмущаясь последними мировыми новостями, обзывая своего последнего парня и удивляясь, как Василий еще не свернул ногу на такой битой дороге возле дома. Он слушал, заваривая чай.
— А еще эти кошмары. Они меня достали. Я уже могу идти работать фармацевтом и консультировать людей по успокоительным и снотворным. Это невыносимо, — Полина раздраженно стукнула ладонью по столу. Василий ответил ей усмешкой и едва заметным кивком в сторону припасенного блокнота. Полина задержала дыхание, готовясь нырнуть на глубину своих страхов.
— Не надейся. В этот раз ничего путного, — поспешила уточнить она.
— Ты говоришь это каждый раз, — напомнил Василий, положив ладонь на ее плечо. Полина закрыла глаза, вспоминая детали.
— Я бежала. Вокруг было кровавое болото, которое меня засасывало. И за горизонтом голубая линия чистого неба. Оно такое манящее, светлое, — она вытянула руку, растопырив пальцы, словно хотела дотянуться до этой полосы, хотя бы вне своего кошмара, — я бежала и никак не могла приблизиться к нему. Из болота ко мне тянулись руки, до сих пор ощущаю на коже их касания. Мерзкие окровавленные руки. Я упала лицом в это кровавое месиво и проснулась.
— Красиво, — прошептал Василий, его глаза задорно блестели, как у мальчишки задумавшего шалость.
— Красиво, когда самому ничего не снится, — сквозь зубы шикнула Полина, обернувшись на него.
— Тогда мне бы не было нужды использовать твои сны, — он бросил заметки в тумбочки и вернулся к чаю, — любишь красный? Этот называется Дянь Хун Цзинь Хао. Он напоминает черный. Терпкий и освежающий. Хорошо сочетается с лимоном, но я предпочитаю добавлять апельсин.
— На вкус хуже, чем тот, что я в ларьке покупаю. Странный какой-то. Спасибо, — пробормотала Полина, отпив.
— Тебе не понять. Вкус, звук, запах. Не все могут ощущать это достаточно тонко и вдумчиво, — Василий удрученно вздохнул, теребя шелковую ткань платка.
— Угу. Я это уже много раз слышала от тебя. Если б не эти кошмары, моя жизнь стала намного вдумчивей и красочнее, — она отставила чашку, — Вась, ты умный. Предложишь чего-нибудь? Мне надоело к тебе бегать, чтобы рассказывать. Но при этом и не рассказать я не могу, а то сразу такое чувство, будто я переполненная ваза. Ты понимаешь.
— Да, — безразлично вторил Василий, обдумывая ее слова.
— Ты не спишь?
— Полина не имела в привычках здороваться с ним. Василий сел, придержав телефон плечом, чтобы дотянуться до ручки с блокнотом.
— Снова кошмар? — поинтересовался он, вслушиваясь в ее отрывистое дыхание, ставшее для него своеобразной мелодией за долгие годы.
— Да. Я буду у тебя через полчаса. Приготовь чего-нибудь, а я заверну в круглосуточный магазин за выпивкой, — Полина тянула слова, будто силилась вспомнить нужные буквы.
— Тебе уже хватит. Купи нормальной еды, я отдам деньги, — монотонно отчеканил Василий, разочарованно глядя в оставшийся чистым блокнотный лист, — только не забудь, что тебе снилось. Я жду.
Василий включил ночник, щуря отвыкшие от света глаза. Полина врывалась в его жилье, волоча за собой шлейф из ментола, сигаретного дыма и алкоголя, но вместе с тем приносила свет. Василий был готов на несколько часов пожертвовать своим мраком, жалея, что его гостья не переносит тьму. Но вместе с тем её разум услужливо рожал жутких чудовищ, которых не могла выносить для него ни мгла лишенных фонарей кварталов, ни забившаяся по углам пустой квартиры темнота.
Василий направился на кухню, повторяя вслух полюбившиеся стихи, чтобы разработать забывшие напряжение связки. Он думал о ней, бормоча заученные строки. Полина была костлявой, долговязой и выглядела так, словно прощается с жизнью, и только её дерзкий взгляд, переполненный уверенностью и насмешкой над всем миром, выдавал в девушке ее истинную натуру. Она прокурила свой некогда приятный голос, высушила шелковые волосы красками, скрыла милое лицо под вычурным макияжем, но задорную улыбку оставила при себе назло всем и, особенно, ему.
И все же оголенная душа стоила ей дорого: постоянные кошмары преследовали девушку, стоило ей хоть ненадолго забыться сном. И каждый раз Полина несла их ему, совершенно неумело скомкав сбивчивой речью. Василий берег их в своем блокноте, причесывая, лелея, вскармливая до целых историй, пропитанных живыми эмоциями его единственной подруги.
— Тебе стоит запирать входную дверь, — объявила Полина из коридора, шурша пакетом. Василий поправил ядовито-зеленый платок и предстал перед ней, учтиво забрав пакет.
— Я бы и сама дотащила, — в благодарность фыркнула гостья, чувствуя себя неловко. Она последовала за ним, возмущаясь последними мировыми новостями, обзывая своего последнего парня и удивляясь, как Василий еще не свернул ногу на такой битой дороге возле дома. Он слушал, заваривая чай.
— А еще эти кошмары. Они меня достали. Я уже могу идти работать фармацевтом и консультировать людей по успокоительным и снотворным. Это невыносимо, — Полина раздраженно стукнула ладонью по столу. Василий ответил ей усмешкой и едва заметным кивком в сторону припасенного блокнота. Полина задержала дыхание, готовясь нырнуть на глубину своих страхов.
— Не надейся. В этот раз ничего путного, — поспешила уточнить она.
— Ты говоришь это каждый раз, — напомнил Василий, положив ладонь на ее плечо. Полина закрыла глаза, вспоминая детали.
— Я бежала. Вокруг было кровавое болото, которое меня засасывало. И за горизонтом голубая линия чистого неба. Оно такое манящее, светлое, — она вытянула руку, растопырив пальцы, словно хотела дотянуться до этой полосы, хотя бы вне своего кошмара, — я бежала и никак не могла приблизиться к нему. Из болота ко мне тянулись руки, до сих пор ощущаю на коже их касания. Мерзкие окровавленные руки. Я упала лицом в это кровавое месиво и проснулась.
— Красиво, — прошептал Василий, его глаза задорно блестели, как у мальчишки задумавшего шалость.
— Красиво, когда самому ничего не снится, — сквозь зубы шикнула Полина, обернувшись на него.
— Тогда мне бы не было нужды использовать твои сны, — он бросил заметки в тумбочки и вернулся к чаю, — любишь красный? Этот называется Дянь Хун Цзинь Хао. Он напоминает черный. Терпкий и освежающий. Хорошо сочетается с лимоном, но я предпочитаю добавлять апельсин.
— На вкус хуже, чем тот, что я в ларьке покупаю. Странный какой-то. Спасибо, — пробормотала Полина, отпив.
— Тебе не понять. Вкус, звук, запах. Не все могут ощущать это достаточно тонко и вдумчиво, — Василий удрученно вздохнул, теребя шелковую ткань платка.
— Угу. Я это уже много раз слышала от тебя. Если б не эти кошмары, моя жизнь стала намного вдумчивей и красочнее, — она отставила чашку, — Вась, ты умный. Предложишь чего-нибудь? Мне надоело к тебе бегать, чтобы рассказывать. Но при этом и не рассказать я не могу, а то сразу такое чувство, будто я переполненная ваза. Ты понимаешь.
— Да, — безразлично вторил Василий, обдумывая ее слова.
Страница 1 из 2
