Луна Лавгуд и коллекция мозгошмыгов

— Грейнджер, не стоило отбивать бладжеры лицом. Для этого есть биты, — раздалось у нее над ухом, стоило ей переступить порог.

Гермиона подняла голову и скривилась:

— Малфой, чего тебе?

— Грейнджер, ты разрываешь мне сердце, — сообщил парень, прижав руку к груди в том месте, где должен был находиться качающий кровь орган, — еще сегодня утром я был для тебя «Драко». Чем я заслужил твою немилость?

В последнее время паясничество некогда надменного и заносчивого слизеринца ее веселило, но сейчас видеть его совершенно не хотелось. Намного приятней было обвинить его во всех своих бедах или хотя бы в половине, но увы, честность не позволяла — Гермиона понимала, что во всем виновата сама, поэтому ответила нейтрально:

— Извини, Драко, я не в настроении сейчас, — и попыталась пойти к лестнице, но тут же была остановлена.

Малфой несильно, но достаточно твердо схватил ее чуть выше локтя и потянул за собой. Гермиона пару раз дернулась, а потом расслабилась. На самом деле, ей было все равно, куда идти.

— Видишь ли, Грейнджер, я считаю иначе, — сказал он и завел ее в один из пустующих классов на первом этаже. Заклинанием запечатал дверь.

Гермиона устало опустилась на пыльную парту и спросила:

— Ну, и зачем ты меня сюда притащил?

Малфой тоже сел на парту, но предварительно очистил ее от пыли.

— Конечно, чтобы похитить твою девичью честь, а потом зверски убить, — ответил он.

Гермиона подняла глаза к потолку:

— Давай без твоих дурацких шуточек, а?

— Неужели не ценишь мой искрометный юмор?

Гермиона не ответила. Ей не хотелось вступать в шуточную перепалку с Малфоем. Ей очень хотелось превратиться во что-то маленькое и незаметное, сжаться в комочек. К ее удивлению, Драко замолчал.

В кабинете было тихо, на потолке пауки за много лет сплели целое кружево необычных узоров, и рассматривать их было очень интересно. Например, паутина в углу была очень похожа на кресло. На папино любимое кресло в их домике в пригороде Лондона. Он часто сидел в нем по вечерам, пил чай и рассказывал дочери сказки или обсуждал с ней ее уроки. А паутина в центре потолка была точь-в-точь такой же, как отвратительная ажурная скатерть, которую маме подарила свекровь. Гермиона хорошо помнила, как мама кривилась, каждый раз перед приездом бабушки доставая жуткую вещицу и расстилая ее на столе. Невероятно, но пауки сплели в старом классе всю историю жизни Гермионы. Ей виделись и ее игрушки, и любимый рабочий стол, и мамино лицо. В одной из картин девушка узнала себя, пытающуюся печь пироги под громкий мамин смех. В другой — папу, воюющего с газоном. Постепенно узоры на потолке стали нечеткими, и Гермиона поняла, что плачет. Сначала слезы просто текли по щекам, а потом девушка начала захлебываться ими, закашлялась, попыталась закрыться руками, но, стоило ей чуть наклонить голову, как она уткнулась во что-то темное и твердое, вцепилась в него пальцами и зарыдала в голос, выплескивая всю боль и весь страх.

Она плакала, наверное, несколько минут, пока тихий голос не начал ее успокаивать:

— Ну же, Грейнджер, хватит. Мою мантию уже можно выжимать, а это, между прочим, подарок твоего любимого Поттера. Спорим, он расстроится, когда узнает, что я снова остался без вещей?

Смысл слов до Гермионы доходил с большим трудом, поэтому она просто крепче ухватилась за единственную оставшуюся в ее мире опору.

— Да, правильно, Грейнджер, давай еще синяков мне наставим, — ласково говорил ей голос, — отличная идея.

Девушка всхлипнула, почувствовав, как теплая рука гладит ее по волосам.

— Не переживай, Грейнджер, мантию ты мне уже испачкала. Так что и высморкаться в нее можешь. И пожевать, если хочется.

Гермиона тихо, почти истерически хихикнула.

— Драко! Ты — скотина. Редкостная, отвратительная, бессовестная, — Гермиона снова захихикала, то и дело прерывая нездоровый смех всхлипами.

— Разумеется, — согласился с ней как с душевнобольной Драко, — я вообще сосуд всех мыслимых и немыслимых грехов.

Гермиона чуть отстранилась и попыталась вытереть слезы. Малфой обреченно вздохнул, вытащил из кармана белоснежный платок и отдал ей со словами:

— Даже лучше моей мантии.

Гермиона стерла с лица слезы вместе с остатками легкого дневного макияжа, отстраненно подумав, что сейчас должна напоминать медведя-панду с черными кругами вокруг глаз. Малфой сел на парту рядом с ней, немного ссутулился, чтобы их лица оказались на одном уровне, покачал головой, отобрал у нее платок и принялся уничтожать следы ее истерики. На удивление он делал это мягко, как будто обладал большим опытом. Наколдовав немного воды, он намочил платок, и дело пошло быстрее. Гермиона чувствовала, как остывает разгоряченная кожа, хотя в носу и глазах все еще щипало.

— Складывается впечатление, что ты регулярно кого-нибудь приводишь в порядок. Прямо-таки чувствуется опыт, — слабо попыталась пошутить она и тут же поняла, что сказала что-то неправильное. Рука с платком упала безжизненной плетью, лицо Драко закаменело, в серых глазах потух огонек сочувствия.