Люди

Дамблдор замолчал на какое-о время, пристально приглядываясь ко мне, а я всего лишь ждал продолжение его истории, которая, если честно, не сильно заинтересовала.

— Этот мальчик блестяще закончил школу, ему прочили карьеру в министерстве, но он пошел по иному пути. И этот путь он выбрал еще в школе. Я чувствовал в нем тьму с самого детства, в то время как другие ее не замечали. Только я был уверен, что он еще в школе увлекся темными искусствами и уже тогда знал, к чему будет стремиться в дальнейшем, — директор грустно улыбнулся, как будто воспоминания об этом школьнике были печальными, но приятными, как старики улыбаются, вспоминая детские истории повзрослевших сыновей. — Ты похож на него, и нет. Иногда ты ведешь себя точно так же, как и он, в другое время я вижу в тебе сына Лили и Джеймса. Мне страшно, Гарри, что ты захочешь повторить его судьбу. Этого мальчика позже все звали Волдемортом.

Злость закипала во мне, мне было противно, брезгливо, отчего-то сразу захотелось покинуть этот кабинет и сделать все возможное, чтобы никогда здесь не оказываться.

— Я не интересуюсь темными искусствами, профессор.

— Не знаю, Гарри. У меня нет оснований тебе верить.

— А у меня есть основания быть тем, кем хотели бы видеть меня вы? — психанул я, вставая с кресла. — Вы кто мне вообще? Родной отец?

Уже подойдя к двери, я снова обернулся. Дамблдор не смотрел на меня, он наблюдал за своим Фоусом, с которым я так же познакомился на своем втором курсе. Лицо старика было безразличным, как будто и нет ему никакого дела до меня. Как будто не он вызвал меня на этот разговор, а ему пришлось поговорить со мной по долгу службы.

— Знаете, сэр, это крайне неприятно, когда кто-то считает, что ты хуже, чем есть на самом деле, — сказал я, покидая его кабинет и пообещав себе сделать все возможное, чтобы не встречаться с Дамблдором нигде, кроме Большого зала и коридоров. Не слушать никаких его речей, кроме приветственных и прощальных, сказанных для всех сразу.

Эпилог

Последние дни я ждал каникул, как никогда прежде. Так хотелось спокойно поиграть в какие-нибудь новинки, вышедшие за последний год, с Дадли, Пирсом и Малькомом дома у Полкисса, погулять по Литтл Уингингу, подразнить собаку Денниса, просыпаться, когда захочется, завтракать в относительной тишине, а не в шуме Большого зала.

Я даже соскучился по родственникам, по категоричным заявлениям дяди, по недовольству тети, если она вернулась с работы, а мы так и не помыли посуду и не убрались в доме. Даже по собственным лживым рассказам о Королевской академии, выдуманным для тетушки Мардж, соскучился.

В поезде все мы предвкушали встречу со старыми друзьями и родными, поездки на отдых, ленивое летнее безделье. Кроме Дэрека. Лицо его казалось каменной маской, и я его понимал. Когда ему единственному мать подписала разрешение на допрос с Веритасерумом, он назвал ее тварью и сказал, что не простит никогда. Конечно, это он с горяча, мать есть мать, все же. Но видеть пока он ее не сильно желал.

Когда поезд остановился, все стали прощаться, обещать писать и прочее. Не любил летние письма, мне они приходили по необходимости от друзей, а вот от Гермионы — регулярно. Смысла в них не было, но я ей отвечал, так же несколькими строками описывая происходящие у меня события, в основном, конечно — выдумывая их. Не писать же мне все, как оно есть?

Рон снова пригласил к себе погостить на несколько дней, я вежливо пообещал, что если получится, то обязательно, но сослался на плотный, как обычно, план на каникулы, якобы придуманный тетей и дядей для нас с Дадли.

— Приезжайте ко мне в конце августа, а? — предложил Дэрек.

И это уже стало неожиданным. Мне отчего-то казалось, что он стеснялся своей матери, места, где он жил — района высотных застроек, где большинство жителей получали социальное жилье за невозможностью арендовать, а тем более купить что-то приличное, и всегда уважал его позицию и право на нелюбовь того места, где приходится жить.

Я ему лишь кивнул на это, хлопнул его по плечу, поддерживая. Попрощался с Симусом, Дином и Мэттом, помахал рукой Колину, стоящему вдалеке и держащемуся в последнее время от нас подальше, и прошел сквозь стену.

Встретила меня тетя, как оказалось, дядя повез Дадли на соревнования. Она сразу же порывисто обняла меня, после чего отодвинулась, обхватив мое лицо руками, рассматривая меня, как будто искала подмену. В этот момент я почувствовал себя совсем маленьким, как было, когда тетя так же внимательно рассматривала наши с Дадли лица на предмет оставшихся на них крошек и пятен после еды. Особенно это странное чувство подогревало то, то Дэрек прошел мимо, направляясь к вокзалу — его никто не встречал.

— Что там за история с подозрениями в убийстве? — прошептала тетя, заглядывая мне в глаза. — Почему тебя подозревали?

— Это сделал один мой друг… Случайно. Он не думал, что так выйдет. Допрашивали всех его друзей, понимаете? Я не мог его выдать.

— Оно того стоило?

— Что именно?

— Покрывать друга. Не возникнет ли у тебя из-за этого проблем?