Люди

Детство Дэрека прошло на окраине Лондона, он, как и магглорожднные, посещал начальную школу прежде, чем поступить в Хогвартс. Предоставленный самому себе, пока старшие сестры уже учились на Гриффиндоре, а мать была на работе, Дэрек с девяти лет находил себе сомнительные подработки. Школа, которую он посещал, соседствовала со средней государственной школой. Поэтому в девять лет он распространял в школьном дворе наркотики, получая с этого процент, в то время как барыги не могли попасть на территорию в силу возраста, а старшие бегунки во-первых, вызывали больше подозрений, во-вторых сами уже плотно сидели и были ненадежными. Сам Дэрек до сегодняшнего дня дурь не пробовал, наученный примерами, коих была масса в его неблагополучном районе. Скорее всего, его спасало ожидание письма из Хогвартса, что всегда дистанирует волшебника от окружающих магглов и наполняет его чувством собственной исключительности.

А подружились мы случайно. В гостиной факультета разбирали неприятную историю с выливанием на миссис Норрис какой-то гадости, от которой она облезла и покрылась гнойниками. За этим благородным поступком стояли четверокурсники Дэрек и Мэтт, и Гриффиндор, в массе своей, их осуждал. Вообще парадоксально, что аналогичные шутки над слизеринцами у нас воспринимались на ура, в то время как обидеть бедное беззащитное животное считалось моветоном.

Меня к тому моменту кошка Филча изрядно злила, что я и высказал, подытожив различные мнения в некое единое, устроившее, как ни странно, всех: обижать бедных котиков — плохо, но миссис Норрис — та еще кошачья сука, получившая по заслугам, и она нам устраивала гадостей не меньше, чем слизеринцы. Наверное, именно я ввел правило «миссис Норрис не в счет», потому что позже близнецы Уизли не раз испытывали свои, как они их называли «шутилки», на филчевой кошке.

Быть осуждаемым на Гриффиндоре — хреново. Нас ненавидят слизеринцы, нас не поддерживают райвенкловцы, сохраняя нейтралитет, Хаффлпафф чаще склоняется на нашу сторону, но это касается лишь матчей по квиддичу, а не прямой поддержки в межфакультетских стычках и драках. Таким образом, быть гонимым на собственном факультете у нас опасно: и свои за тебя не заступятся, и Слизерин так же будет гнобить. Поэтому за мою относительную поддержку Дэрек с Мэттом были мне благодарны. С того момента мы и начали понемногу общаться.

В тот день, в конце моего четвертого курса, была последняя вылазка в Хогсмид в этом учебном году. Пошли туда не все: пятые и седьмые курсы готовились к экзаменам, но Дэрек и Мэтт в числе отличников не значились, и то, что СОВы уже на носу не могло остановить их в желании прогуляться за пределами школы. Мы шли вместе в числе последних: я, Дэрек с Мэттом, и Дин с Симусом. Как-то постепенно, в конце прошлого года, наши компании слились в единую с более или менее постоянным составом. Конечно, были иногда и случайные люди.

Так было и в этот раз. За нами увязался Колин, со своего первого, а моего второго курса преследующий меня по неизвестным мне причинам. Он всегда показывал свое искреннее желание со мной подружиться, но сам по себе был неинтересен. Вечно болтал о чем-то без умолку, как последняя девочонка собирал все школьные сплетни, да и вообще чаще и находился в компании девочек, где ему и было место.

С нами он смотрелся неуместно. Дэрек — светловолосый, высокий и жилистый, в мятой мантии и рубашке, торчащей из под школьного кардигана, Мэтт — русый и веснушчатый, коренастый, с грубыми чертами лица, ирланцец Симус — веселый распиздяй, над всеми подшучивающий, не гнушающийся любой драки, имеющий на скуле широкий шрам, которым он обзавелся на прошлых летних каникулах, зацепившись языками с какой-то местной шпаной, и Дин — высокий, смуглый и короткостриженный, он напоминал не то итальянца, не то араба, я в этом не сильно разбираюсь. Ну и я, единственный очкарик, из-за чего меня, собственно, так и звали: «очкастым» (никакой фантазии), лохматый и тощий, в обычной легкой куртке вместо мантии, оставленной в школе. Колин даже в Хогсмид вышел, повязав школьный галстук, волосы его лежали гладко, они всегда были одной длины и мне казалось, он знает на этот счет какие-то бабьи заклинания.

Но алкоголь решает. Именно он и был у Колина, купившего у одного семикурсника по нашей просьбе две бутылки огневиски. Криви и был удобен тем, что в своем иррациональном желании попасть в нашу компанию, он готов был бегать по всяким мелким неприятным поручениям, и даже не требовал за это плату, как сделал бы любой другой на его месте. Его платой была возможность почувствовать себя своим среди нас.

С ним хорошо общался, пожалуй, только Дин. Скорее, на это повлияло их соседство в Лондоне. Как оказалось, они жили в одном районе, хоть и посещали разные начальные школы, и часто виделись на каникулах.