Люди и портреты

— Да, разумеется. Как же иначе? Только на это единственно и годны человеческие сердца. Нет, я должна оговориться: в основном для портретов и то далеко не всегда.

— И как ты готовишь краску из сердец?

— Ну просто кровью я бы не смогла писать — она на холсте плохо держится. Поэтому я добавляю смолы, лаки для загустения и закрепления. А уже обескровленные сердца я бальзамирую особым образом — тебе, далекому от химии, процесс ничего не скажет, — и натираю их в краску. Она используется непосредственно при написании деталей картины, но в основном идет на фон. У меня правило — на каждый портрет одно сердце, данного конкретного человека. Я как-то работала над портретом одного фермера из Запорожской области. У него было совсем маленькое, совершенно детское сердце, несмотря на то, что ему стукнуло пятьдесят два года. Хватило на пол-картины. Но я добавила обычной крови и замысел был раскрыт полностью. Портрет отобразил человека и на психологическом уровне, как отображение целой эпохи, можно сказать.

— То есть студентка, посетитель кафе — это реальные люди, которые гостили у вас в разное время?

— Какой ты тупой, Паш. Конечно! Потом они послужили нам пищей, а сердцем каждого из них был написан их же портрет! У меня было достаточно времени. Ужасающе много времени, поэтому изображения получились точь-в-точь!

— А что же остальные картины?

— Понимаешь, я вовсе не какая-нибудь простая сумасшедшая, которая бессознательно подчиняется той или иной безумной грезе, порыву. Нет, я должна была с величайшим напряжением воли искуственно создавать в себе безумные видения. Я должен была употреблять определенные препараты целые недели и месяцы, чтобы блуждать в безднах своих фантазий и воплощать на холсте свои мысли. Рисуя кровью картину, можно уловить самые затаенные уголки души этих людей, разве это не прекрасно?!

Она конечно, была безумна. Сколь прекрасна, столь и безумна. Речь ее завораживала, увлекала, обволакивала собственное «Я» собеседника. Павел забыл о дискомфорте и внимательно слушал эту фанатичную речь.

— Но я испытала с этим своеобразно приятным ощущением нечто совсем иное. Я почувствовала, что души людей, чью кровь я использовала, овладели моим мозгом. Они крепко засели там, прогнали мою сущность в самый дальний угол и распоряжались в моем мозгу как полновластные хозяева. И у моего маленького «я» осталось силы и власти лишь на то, чтобы изображать на полотне их самих — краской, добытой из их сердец. И у меня это отлично получается! И эти люди возрождают во мне — и со мной — свои души еще раз в моих картинах. Я — художница! Я являюсь прообразом женщины, которой все они обладали и с которой произвели на свет своих и в то же время моих детей — вот эти картины! Пойми, художник-это женщина. Словно женщина, он привлекает к себе идеи и образы, отдается им и служит им, рождая в ужасных муках свои произведения.

Она налила из пластиковой канистры в стакан темно-красной жидкости и поднесла его Павлу к губам.

— Пей.

— Не буду!

— Ну если хочешь есть, то пей.

— Не буду, я сказал.

— А ты представь, что это вино, как в романе. Пей.

В рот Павлу полилась холодная терпкая жидкость. Вопреки ожидаемому, она не была солоноватой, а скорее кисло-сладкой, вяжущей. Похоже, в жидкость было что-то добавлено. Второй стакан пошел уже легче. В голове у Павла зашумело, пол под ним закачался, запрыгал, ушел из-под ног. И женский силуэт напротив задергался, растекся. Силуэт Татьяны.

— А все-таки я вам не верю, — пробормотал он, равнодушно глядя на Татьяну. — как же эти звонки мне по ночам, откуда взялась фотография в дверях моей квартиры, наконец кто-то же вызвал «Скорую», когда в меня стреляли. А вы говорите, что Натальи уже не было в живых.

— А было ли это все на самом деле? Вспомнинай, Паша, у нас времени много.

Смешав краски, она стала наносить первые мазки на холст. Павел стал погружаться в бездны своей памяти. Его психика разгонялась прямо на глазах, он поднимал целые пласты из своего подсознания…

А был ли действительно этот звонок от племянницы? Словно какая-то невидимая сила подтолкнула его к мысли о поездке в Баку к ней.

— Я тебе помогу, — отвлеклась от рисования Татьяна. — вспомни, когда она в первый раз позвонила?

— Недели две назад.

— Вот. Примерно в это время я вскрыла ее сердце для написания ее портрета. Понимаешь, между живыми и мертвыми безусловно существует какая-то связь. Можно сказать, она позвала тебя на помощь… Вспомни хорошенько, тебе наверное, не звонил никто. Ты сам приехал по этому зову.

Павел погрузился в пучину воспоминаний. А был ли действительно этот звонок? Не померещилось ли ему? Был какой-то толчок, импульс, что он должен проведать свою племянницу.

Звонков не было.

Стоп, а кто же сообщил докторам, что он ранен после перестрелки с бандитами Дэна в баре? Он путешествовал по лабиринтам памяти. Так… он с трудом отпирает дверь, поднимает телефонную трубку, набирает номер, падает на диван… А шкаф?