Фандом: Гарри Поттер. Трагедия в семье Малфой привела к тому, что в целом мире у Люциуса не осталось никого, кроме нежеланной внучки-сквиба и любовницы-грязнокровки. Будучи не в силах жить рядом с обеими, он уехал из страны, надеясь убежать и от реальности, и от любви к маленькой мисс Грейнджер. Однако через шесть лет Гермиона отыскала Малфоя на краю землю и попросила спасти жизнь существу, которому сам Люциус желал лишь смерти. Удастся ли Гермионе пробудить в холодном сердце хотя бы каплю жалости?
38 мин, 5 сек 2510
— Я так и думала, — с обречённым вздохом произнесла она. — Я видела колдографии в мэноре. И разговаривала с портретами. Он очень похож на моего папу. И на того злого волшебника с портрета, который в кабинете висит… поэтому когда я впервые увидела Люциуса, то подумала, что это он и есть…
Гермиона улыбнулась, заметив замешательство на лице Люциуса, и тихонько положила ладонь на его руку, крепко сжав её.
— Фанни знает правду, — едва различимым шёпотом проговорила она, пока девочка наливала себе сок из графина.
— Предельная честность… и почему я не удивлён? — их пальцы тесно переплелись, и Гермиона ощутила, как по всему телу пробежала волнующая дрожь.
— Раз уж он мой дедушка, то я могу показать ему свой секрет, — они резко одёрнули руки, поскольку совсем на короткий миг забыли, что рядом сидит ребёнок. Мысленно Люциус уже уложил Гермиону на стол, задрал её юбку и стянул трусики.
— Секрет? — переспросила Гермиона. В ушах непривычно гудело. — Какой секрет?
— Я могу заставить апельсиновый сок стать тыквенным, — шёпотом произнесла она, сосредотачиваясь на бокале.
Жидкость на мгновение засветилась, а затем потемнела. Гермиона потеряла дар речи. Открыв рот, она во все глаза смотрела на лучащееся счастьем лицо ребёнка. Люциус недоверчиво притянул бокал к себе и сделал глоток.
— Тыквенный, — растеряно произнёс он.
— Как… когда ты этому научилась? — спросила Гермиона, когда снова обрела способность говорить.
— В больнице. У них там нет тыквенного, а он мой любимый… это очень… плохо?
— Нет, Фрэнсис, это совсем не плохо, — медленно, разделяя каждое слово, произнёс Люциус. — Но это означает, что через пять лет нам всё же придётся вернуться в Англию.
— Почему?
— Там находится лучшая школа чародейства и волшебства в мире.
— Так я теперь тоже смогу стать волшебницей?
— Определённо.
— Это хорошо. Но я ещё мечтала стать актрисой или певицей… — Фанни задумалась. — Можно я пойду в комнату?
— Конечно, только умойся сначала. У тебя всё лицо в креме.
— Хорошо, мама.
Предоставив уборку горничной, Люциус позвал Гермиону за собой во двор. Миновав столик, они обошли бассейн и присели на плетёный диван под навесом, заваленный мягкими подушками. Небо было чистым и ясным, откуда-то издалека звучала страстная, хотя и немного грустная мелодия танго. Здесь же стояла небольшая барная стойка, и Люциус взял с полки два бокала и бутылку мартини.
— Нам есть, что отпраздновать, ты не считаешь? — спросил он, протягивая один бокал Гермионе.
— Полностью согласна! — она сделала глоток и блаженно зажмурилась. — Люциус, ты ведь понимаешь, что не просто спас её жизнь, а изменил? Ты совершил настоящее чудо, и я, наверное, вечность буду тебе благодарна.
— Нет, Гермиона, — он покачал головой. — Этого бы не случилось, если бы не ты. Ты шесть лет боролась за жизнь этой девочки и продолжаешь делать это сейчас. Ты взяла её на воспитание, хотя и не должна была, и только благодаря тебе она росла не в одиночестве, и не в сиротском приюте, а в окружении материнской любви и заботы. Поэтому вопрос о благодарности исчерпан.
— Но ведь твоя кровь… помогла ей обрести волшебство. Стать той, кем она является по праву рождения. Стать Малфой.
— Если ты не заметила, я признал Фрэнсис своей до того, как проявились её способности.
— Заметила, — тихо ответила Гермиона, снова сжимая его руку.
Ей хотелось большего, значительно большего! Хотелось коснуться его губ, вспомнить их мягкость и настойчивость, ощутить прикосновение его рук на своем теле, чтобы больше не мучиться былыми воспоминаниями, а жить новыми. Но она не знала, как сделать первый шаг. Уже и пропасть не разделяла их, как раньше. Но незримые барьеры по-прежнему оставались.
— Ты мне расскажешь, куда потратила все деньги, которые я тебе оставил?
— Я и не тратила.
— Тогда зачем устроилась работать официанткой?
— Мне надо было чем-то заняться. Не люблю сидеть дома без дела. Так что, если хочешь, чтобы мы с Фанни остались в твоём доме, то придётся смириться, что твоя… гостья будет работать.
Люциус отставил бокал в сторону и вздохнул.
— Гермиона. Ты здесь не гостья.
— А…
— Я хочу, чтобы ты стала хозяйкой этого дома.
— Ты уже один раз сделал меня хозяйкой своего дома, Люциус. Но Малфой-мэнор так и не стал моим, и не обижайся, пожалуйста, но я рада, что мы оттуда уехали.
— Я не обижаюсь. Но на этот раз всё будет иначе.
— В каком плане?
— У тебя будет моя фамилия. И я не оставлю вас одних.
— Люциус, я и не знаю, что сказать…
— Не надо ничего говорить, я уже всё решил.
Гермиона усмехнулась, пальцы всё ещё лежали на его руке, но теперь она ощущала это прикосновение каждой клеточкой тела. Глаза вдруг стали замечать детали, которые ещё некоторое время назад казались глупыми и незначительными: светлая рубашка Люциуса с короткими рукавами открывала вид на сильные рельефные руки и плечи, массивный перстень на пальце выдавал его любовь к красивым дорогим побрякушкам, и ей почему-то нравилось это.
— Хмм… думал, ты будешь возмущена.
Гермиона улыбнулась, заметив замешательство на лице Люциуса, и тихонько положила ладонь на его руку, крепко сжав её.
— Фанни знает правду, — едва различимым шёпотом проговорила она, пока девочка наливала себе сок из графина.
— Предельная честность… и почему я не удивлён? — их пальцы тесно переплелись, и Гермиона ощутила, как по всему телу пробежала волнующая дрожь.
— Раз уж он мой дедушка, то я могу показать ему свой секрет, — они резко одёрнули руки, поскольку совсем на короткий миг забыли, что рядом сидит ребёнок. Мысленно Люциус уже уложил Гермиону на стол, задрал её юбку и стянул трусики.
— Секрет? — переспросила Гермиона. В ушах непривычно гудело. — Какой секрет?
— Я могу заставить апельсиновый сок стать тыквенным, — шёпотом произнесла она, сосредотачиваясь на бокале.
Жидкость на мгновение засветилась, а затем потемнела. Гермиона потеряла дар речи. Открыв рот, она во все глаза смотрела на лучащееся счастьем лицо ребёнка. Люциус недоверчиво притянул бокал к себе и сделал глоток.
— Тыквенный, — растеряно произнёс он.
— Как… когда ты этому научилась? — спросила Гермиона, когда снова обрела способность говорить.
— В больнице. У них там нет тыквенного, а он мой любимый… это очень… плохо?
— Нет, Фрэнсис, это совсем не плохо, — медленно, разделяя каждое слово, произнёс Люциус. — Но это означает, что через пять лет нам всё же придётся вернуться в Англию.
— Почему?
— Там находится лучшая школа чародейства и волшебства в мире.
— Так я теперь тоже смогу стать волшебницей?
— Определённо.
— Это хорошо. Но я ещё мечтала стать актрисой или певицей… — Фанни задумалась. — Можно я пойду в комнату?
— Конечно, только умойся сначала. У тебя всё лицо в креме.
— Хорошо, мама.
Предоставив уборку горничной, Люциус позвал Гермиону за собой во двор. Миновав столик, они обошли бассейн и присели на плетёный диван под навесом, заваленный мягкими подушками. Небо было чистым и ясным, откуда-то издалека звучала страстная, хотя и немного грустная мелодия танго. Здесь же стояла небольшая барная стойка, и Люциус взял с полки два бокала и бутылку мартини.
— Нам есть, что отпраздновать, ты не считаешь? — спросил он, протягивая один бокал Гермионе.
— Полностью согласна! — она сделала глоток и блаженно зажмурилась. — Люциус, ты ведь понимаешь, что не просто спас её жизнь, а изменил? Ты совершил настоящее чудо, и я, наверное, вечность буду тебе благодарна.
— Нет, Гермиона, — он покачал головой. — Этого бы не случилось, если бы не ты. Ты шесть лет боролась за жизнь этой девочки и продолжаешь делать это сейчас. Ты взяла её на воспитание, хотя и не должна была, и только благодаря тебе она росла не в одиночестве, и не в сиротском приюте, а в окружении материнской любви и заботы. Поэтому вопрос о благодарности исчерпан.
— Но ведь твоя кровь… помогла ей обрести волшебство. Стать той, кем она является по праву рождения. Стать Малфой.
— Если ты не заметила, я признал Фрэнсис своей до того, как проявились её способности.
— Заметила, — тихо ответила Гермиона, снова сжимая его руку.
Ей хотелось большего, значительно большего! Хотелось коснуться его губ, вспомнить их мягкость и настойчивость, ощутить прикосновение его рук на своем теле, чтобы больше не мучиться былыми воспоминаниями, а жить новыми. Но она не знала, как сделать первый шаг. Уже и пропасть не разделяла их, как раньше. Но незримые барьеры по-прежнему оставались.
— Ты мне расскажешь, куда потратила все деньги, которые я тебе оставил?
— Я и не тратила.
— Тогда зачем устроилась работать официанткой?
— Мне надо было чем-то заняться. Не люблю сидеть дома без дела. Так что, если хочешь, чтобы мы с Фанни остались в твоём доме, то придётся смириться, что твоя… гостья будет работать.
Люциус отставил бокал в сторону и вздохнул.
— Гермиона. Ты здесь не гостья.
— А…
— Я хочу, чтобы ты стала хозяйкой этого дома.
— Ты уже один раз сделал меня хозяйкой своего дома, Люциус. Но Малфой-мэнор так и не стал моим, и не обижайся, пожалуйста, но я рада, что мы оттуда уехали.
— Я не обижаюсь. Но на этот раз всё будет иначе.
— В каком плане?
— У тебя будет моя фамилия. И я не оставлю вас одних.
— Люциус, я и не знаю, что сказать…
— Не надо ничего говорить, я уже всё решил.
Гермиона усмехнулась, пальцы всё ещё лежали на его руке, но теперь она ощущала это прикосновение каждой клеточкой тела. Глаза вдруг стали замечать детали, которые ещё некоторое время назад казались глупыми и незначительными: светлая рубашка Люциуса с короткими рукавами открывала вид на сильные рельефные руки и плечи, массивный перстень на пальце выдавал его любовь к красивым дорогим побрякушкам, и ей почему-то нравилось это.
— Хмм… думал, ты будешь возмущена.
Страница 10 из 11
