Темным зимним днем, когда над лондонскими улицами навис такой густой и вязкий туман, что фонари не тушили и они горели, как ночью, а в магазинах зажгли газ, по широким мостовым медленно катил кэб, в котором рядом с отцом сидела странная девочка.
257 мин, 43 сек 8158
Седые усы придавали крысе столь необычный вид, что Сара не могла оторвать от нее глаз. На кого она походила — на кролика или на гнома? Крыса смотрела на Сару блестящими глазками, словно хотела спросить о чем-то. Казалось, ее одолевают сомнения. Странная мысль мелькнула у Сары в голове.
«Верно, нелегко быть крысой, — подумала она. — Никто их не любит. Завидят — и тут же вскакивают и убегают с криком:» Ах, какая противная крыса!«Как мне было бы тяжело, если бы люди вскакивали, завидев меня, и кричали:» Ах, какая противная Сара!«И ставили бы мышеловки, прикидываясь, что хотят меня покормить. Вот воробышком быть хорошо! Но ведь никто эту крысу не спрашивал, хочет ли она быть крысой. Никто ей не сказал:» Может, ты бы хотела быть воробышком?
Сара сидела так тихо, что понемногу крыса осмелела. Она очень боялась Сары, но, возможно, сердце ей подсказало, как и воробью, что Сара не будет на нее прыгать. Крыса очень проголодалась. Это был отец семейства, под полом у него жила семья — жена и дети. Последнее время ему ужасно не везло, и все они сидели голодные. Уходя из дому, он слышал, что дети горько плачут, — вот почему из-за нескольких крошек булки он решился на отчаянный риск. Он осторожно опустился на все четыре лапки.
— Иди-иди, — сказала Сара. — Я не опасна. Бери эти крошки, бедняга! В Бастилии узники приручали крыс. Может, мы с тобой еще станем друзьями.
Неизвестно, как животные понимают людей, только они их, вне всякого сомнения, понимают. Возможно, существует какой-то язык, который не зависит от слов, и его понимают все на свете. Возможно, в каждом существе скрыта душа, и она может без слов общаться с другими душами. Как бы то ни было, но с этой минуты крыса знала, что Сара не желает ей зла — хоть она и крыса. Она поняла, что это юное существо, сидящее на красной скамеечке, не вскочит, не оглушит ее воплями, не будет швырять в нее тяжелыми предметами, которые если ее и не убьют, то покалечат. Это была очень симпатичная крыса, никому не желавшая зла. Когда она принюхивалась, сидя на задних лапках и устремив на Сару блестящие глазки, в надежде, что Сара это поймет и не возненавидит ее как врага. Когда же то таинственное, что говорит без слов, подсказало ей, что Сара этого не сделает, она тихонько подошла к крошкам и стала их есть. Во время еды она, как и воробьи, поглядывала время от времени на Сару. Вид у нее при этом был такой виноватый, что Сара растрогалась.
Она сидела неподвижно и смотрела на крысу. Одна крошка была гораздо больше остальных — ее и крошкой-то нельзя было назвать. Крысе, как видно, очень хотелось до нее дотянуться, но она не решалась — уж слишком близко к скамеечке та лежала.
«Она, верно, хочет снести ее своему семейству, — подумала Сара. — Если я замру, может, она решится подойти».
Она почти не дышала — так ей было интересно. Крыса подобралась поближе, съела еще несколько крошек, остановилась и осторожно принюхалась, искоса поглядывая на Сару. Потом вдруг в том же приливе отваги, что и воробьи, кинулась к кусочку булочки, схватила его и, подбежав к стене, скользнула в щель у плинтуса и исчезла.
— Я так и знала, что этот кусочек она хочет взять для детей, — сказала Сара. — Я думаю, мы с ней подружимся.
Спустя неделю, когда Эрменгарде удалось наконец опять тайком подняться к Саре, она тихонько постучала пальцами в дверь. Но Сара открыла ей не сразу. За дверью стояла такая тишина, что Эрменгарда подумала, уж не спит ли Сара. Но тут же, к своему удивлению, услышала, как Сара тихонько рассмеялась и ласково сказала кому-то:
— Ну же! Бери и неси ее жене, Мельхиседек. Иди домой!
Дверь отворилась — испуганная Эрменгарда застыла на пороге.
— С кем… с кем это ты разговаривала, Сара? — спросила, запинаясь, Эрменгарда.
Сара молча втянула ее за руку в комнату; у нее был веселый вид.
— Я тебе сейчас скажу, — отвечала она, — только обещай, что ты не испугаешься и не закричишь, даже звука не издашь!
Эрменгарде тут же захотелось закричать, — впрочем, она сдержалась. Она огляделась — в комнате никого не было. Но ведь Сара с кем-то разговаривала! Уж не с привидением ли?
— А мне… мне будет страшно? — робко спросила Эрменгарда.
— Некоторые их боятся, — отвечала Сара. — Сначала я тоже боялась, но теперь не боюсь.
— Это… привидение? — прошептала Эрменгарда, дрожа от страха.
— Нет, — засмеялась Сара. — Это моя крыса.
Эрменгарда подпрыгнула — она и сама не знала, как очутилась на постели. Поджав под себя ноги, она закуталась в красную шаль. Она не закричала, но дыхание у нее перехватило от страха.
— О Боже! — прошептала она, задыхаясь. — Крыса! Крыса!
— Я так и думала, что ты испугаешься, — сказала Сара. — Но бояться нечего. Я его приручаю. Он уже меня знает и выходит на мой зов. Хочешь на него посмотреть? Или ты боишься?
Все эти дни Сара приносила крысе с кухни остатки еды; дружба между ними все крепла, и постепенно она забыла, что робкое существо, с которым она разговаривала, всего лишь крыса.
«Верно, нелегко быть крысой, — подумала она. — Никто их не любит. Завидят — и тут же вскакивают и убегают с криком:» Ах, какая противная крыса!«Как мне было бы тяжело, если бы люди вскакивали, завидев меня, и кричали:» Ах, какая противная Сара!«И ставили бы мышеловки, прикидываясь, что хотят меня покормить. Вот воробышком быть хорошо! Но ведь никто эту крысу не спрашивал, хочет ли она быть крысой. Никто ей не сказал:» Может, ты бы хотела быть воробышком?
Сара сидела так тихо, что понемногу крыса осмелела. Она очень боялась Сары, но, возможно, сердце ей подсказало, как и воробью, что Сара не будет на нее прыгать. Крыса очень проголодалась. Это был отец семейства, под полом у него жила семья — жена и дети. Последнее время ему ужасно не везло, и все они сидели голодные. Уходя из дому, он слышал, что дети горько плачут, — вот почему из-за нескольких крошек булки он решился на отчаянный риск. Он осторожно опустился на все четыре лапки.
— Иди-иди, — сказала Сара. — Я не опасна. Бери эти крошки, бедняга! В Бастилии узники приручали крыс. Может, мы с тобой еще станем друзьями.
Неизвестно, как животные понимают людей, только они их, вне всякого сомнения, понимают. Возможно, существует какой-то язык, который не зависит от слов, и его понимают все на свете. Возможно, в каждом существе скрыта душа, и она может без слов общаться с другими душами. Как бы то ни было, но с этой минуты крыса знала, что Сара не желает ей зла — хоть она и крыса. Она поняла, что это юное существо, сидящее на красной скамеечке, не вскочит, не оглушит ее воплями, не будет швырять в нее тяжелыми предметами, которые если ее и не убьют, то покалечат. Это была очень симпатичная крыса, никому не желавшая зла. Когда она принюхивалась, сидя на задних лапках и устремив на Сару блестящие глазки, в надежде, что Сара это поймет и не возненавидит ее как врага. Когда же то таинственное, что говорит без слов, подсказало ей, что Сара этого не сделает, она тихонько подошла к крошкам и стала их есть. Во время еды она, как и воробьи, поглядывала время от времени на Сару. Вид у нее при этом был такой виноватый, что Сара растрогалась.
Она сидела неподвижно и смотрела на крысу. Одна крошка была гораздо больше остальных — ее и крошкой-то нельзя было назвать. Крысе, как видно, очень хотелось до нее дотянуться, но она не решалась — уж слишком близко к скамеечке та лежала.
«Она, верно, хочет снести ее своему семейству, — подумала Сара. — Если я замру, может, она решится подойти».
Она почти не дышала — так ей было интересно. Крыса подобралась поближе, съела еще несколько крошек, остановилась и осторожно принюхалась, искоса поглядывая на Сару. Потом вдруг в том же приливе отваги, что и воробьи, кинулась к кусочку булочки, схватила его и, подбежав к стене, скользнула в щель у плинтуса и исчезла.
— Я так и знала, что этот кусочек она хочет взять для детей, — сказала Сара. — Я думаю, мы с ней подружимся.
Спустя неделю, когда Эрменгарде удалось наконец опять тайком подняться к Саре, она тихонько постучала пальцами в дверь. Но Сара открыла ей не сразу. За дверью стояла такая тишина, что Эрменгарда подумала, уж не спит ли Сара. Но тут же, к своему удивлению, услышала, как Сара тихонько рассмеялась и ласково сказала кому-то:
— Ну же! Бери и неси ее жене, Мельхиседек. Иди домой!
Дверь отворилась — испуганная Эрменгарда застыла на пороге.
— С кем… с кем это ты разговаривала, Сара? — спросила, запинаясь, Эрменгарда.
Сара молча втянула ее за руку в комнату; у нее был веселый вид.
— Я тебе сейчас скажу, — отвечала она, — только обещай, что ты не испугаешься и не закричишь, даже звука не издашь!
Эрменгарде тут же захотелось закричать, — впрочем, она сдержалась. Она огляделась — в комнате никого не было. Но ведь Сара с кем-то разговаривала! Уж не с привидением ли?
— А мне… мне будет страшно? — робко спросила Эрменгарда.
— Некоторые их боятся, — отвечала Сара. — Сначала я тоже боялась, но теперь не боюсь.
— Это… привидение? — прошептала Эрменгарда, дрожа от страха.
— Нет, — засмеялась Сара. — Это моя крыса.
Эрменгарда подпрыгнула — она и сама не знала, как очутилась на постели. Поджав под себя ноги, она закуталась в красную шаль. Она не закричала, но дыхание у нее перехватило от страха.
— О Боже! — прошептала она, задыхаясь. — Крыса! Крыса!
— Я так и думала, что ты испугаешься, — сказала Сара. — Но бояться нечего. Я его приручаю. Он уже меня знает и выходит на мой зов. Хочешь на него посмотреть? Или ты боишься?
Все эти дни Сара приносила крысе с кухни остатки еды; дружба между ними все крепла, и постепенно она забыла, что робкое существо, с которым она разговаривала, всего лишь крыса.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 31 из 68
