Мамочка, скажи, чем лечат нелюбовь?

От дома Грейнджер до «Дырявого котла» минут десять ходьбы, но одиночная прогулка сейчас явно не доставит мне удовольствия. Прикинув, что из десяти разрешенных мне Министерством в месяц перемещений было использовано только одно, я аппарирую прямо к своему дому. Если две последующие проверки пройдут успешно, мне разрешат пятнадцать аппараций. Эх, гуляй, рванина!

Вешая мантию на крючок в шкафу, я внезапно улавливаю исходящий от нее тонкий аромат шоколада. Я ожидал этого — от женщины, в облике которой преобладают шоколадные оттенки, может пахнуть только так. Но, как ни странно, на кухню я направляюсь в уже более приподнятом настроении.

Учитывая, что магию мне можно использовать только очень ограниченно, пришлось научиться пользоваться магловской техникой, и за четыре месяца я вполне прилично научился готовить, но сейчас просто лень, а потому поздний ужин сводится к паре тостов с маслом и чашке обжигающего кофе. Попутно отмечаю, что в холодильнике скоро паучки гнездо совьют — кусок сыра, покрытый плесенью (не от сорта, а от возраста), загнувшаяся в виде затейливой руны высохшая сосиска и погибающая от невнимания запеканка из ненавистной брокколи, принесенная соседкой со второго этажа — она давно пытается познакомиться поближе(соседка, а не запеканка), но после таких угощений ей это уж точно не светит. Ладно, завтра пообедаю у Фонтескью, а продукты куплю вечером.

Всю ночь мне снились каштановые хвостики и сладкие, шоколадные глаза, но утром я проснулся на удивление бодрым и в прекрасном самочувствии. Десять минут на душ (горячая вода этим летом в дефиците), еще пятнадцать на завтрак, оставшееся время пытаюсь понять, куда я вчера засунул ботинки и трость. Через полчаса скачек по квартире трость обнаруживается в подставке для зонтов, а ботинки — под кухонным столом.

Сегодняшнее утро не многим отличалось от предыдущего, с той лишь разницей, что я справился с обязанностями гораздо быстрее. Вскоре после открытия потянулись покупатели. Мальчик лет двенадцати купил большую коробку совиного корма, а старушка, живущая в доме напротив, пришла за лекарством для пурпурной жабы. Сама жаба тихо квакала в банке и, судя по виду, была ровесницей хозяйки.

Я как раз подумываю о чашке кофе, когда дверь распахивается и на пороге возникает радостная Ронни, на ее плече покачивается совенок, в руках белая коробка, перевязанная бечевкой.

— Здравствуй, Люциус! — с порога кричит она, вваливаясь в магазин.

— Здравствуй, Ронни, — я наклоняюсь, чтобы пожать ей руку, но она точным броском отправляет коробку на прилавок и виснет у меня на шее. Описать мои ощущения на тот момент крайне сложно, как и припомнить нечто подобное, происходящее ранее, но я все же не без удовольствия обнимаю ее в ответ. Совенок, сердито ухая, перепархивает с ее плеча на прилавок и подозрительно косит на меня желтым глазом.

— Ты уже обедал? — интересуется Ронни, отпуская меня и забираясь на высокую табуретку у прилавка.

— Как раз подумывал об этом, — киваю я, наблюдая, как девочка развязывает веревку на коробке.

— Тогда давай обедать вместе, — предлагает она, снимая крышку, и добавляет, — у меня есть вишневый пирог. А ты какие любишь?

— Вишневый в самый раз, — при виде ее просиявшего лица, я не могу сдержать улыбки. — Ты что будешь пить? Чай?

— Нет, я его не люблю, лучше молоко, — заявляет Ронни и, спрыгнув с табуретки, подходит к шкафу и вынимает оттуда чашки и блюдца. Видимо, она и впрямь частый гость у миссис Кремер.

Молока я в магазине не держу, а потому оставляю девочку на минуту в магазине, иду к Фонтескью и покупаю ей молочный коктейль. По возвращении с облегчением обнаруживаю, что магазин не лежит в руинах, а Ронни чинно сидит на табуретке, поджидая меня.

— Ну что, приступим? — я хитро подмигиваю ей, отчего она весело смеется, и протягиваю коктейль.

— Спасибо, Люциус, — благодарит меня Ронни и кладет мне на тарелку добрую половину пирога, — это тебе.

— А это тебе, — я в свою очередь кладу кусок ей на блюдце и какое-то время мы молчим, сосредоточенно жуя.

— Тебе понравилось? — спрашивает малышка, когда я уже дожевываю свой кусок. Я молча киваю, и она гордо добавляет. — Это мама испекла для тебя. То есть, для нас.

Вот ведь не могла она подождать со своим заявлением пару минут. Пирог тут же встает поперек горла, я натужно кашляю, а из глаз текут слезы. Ронни испуганно хлопает меня по спине и подвигает чашку с кофе. Постепенно пирог находит путь в желудок.

— Что с тобой, Люциус? — заботливо спрашивает девочка.

— Все в порядке, — бормочу я — ну не объяснять же ребенку, что никто и никогда не делал для меня ничего подобного. Разве что домашние эльфы. Ах, да, еще соседка с капустной запеканкой, но это не в счет — она мне не нравится. Ни соседка, ни запеканка.

— Попей молочка, — Ронни подвигает мне свой недопитый коктейль, на лице — тревога. Внутри что-то больно царапает, видимо, пара крошек где-то все-таки застряли.