Мамочка, скажи, чем лечат нелюбовь?

В зале звонит колокольчик, я спешу туда и едва не наскакиваю на Грейнжер, удивленно оглядывающуюся по сторонам в поисках своего ребенка. В ее глазах изумление и любопытство, но я с облегчением замечаю, что страха в них нет — она явно доверяет мне.

— Добрый день, — улыбается она и еще раз обводит взглядом зал, — а где Ронни?

— Она рисовала, а потом уснула прямо за столом, — объясняю я, пожимая плечами, — я уложил ее в дальней комнате.

— Поразительно, — хмыкает она, опускаясь на стул, — ее даже дома уложить днем спать крайне сложно. Как она себя вела?

— Чудесно, — замечаю у нее в руках сверток из книжного магазина, — выкупили книгу?

— Да, пришлось сражаться за нее с пятью другими желающими, — ухмыляется она и засовывает сверток в сумочку.

— Пока девочка спит, может, не откажетесь от кофе? — предлагаю я, вспомнив о правилах приличия.

— Только без мух, — она весело смеется, вспомнив вчерашний вечер.

Мы успели выпить по три чашки, поджидая, пока малышка проснется. За это время мы говорили обо всем на свете, то и дело разбавляя беседу небольшими интеллектуальными схватками. Я выяснил, что Грейнджер работает в Святого Мунго целителем — специализируется на лечебных зельях. Как-то сам собою вспомнился один из лежащих по сей день в коме пациентов.

— Как дела у Северуса? — мимоходом вворачиваю я — не спросить просто невозможно, у нас были вполне дружеские отношения.

— Все так же, — вздыхает Грейнджер, вертя в руках ополовиненную чашку, — яд змеи полностью выведен из организма, но его тело никак не реагирует на внешние раздражители. Никаких повреждений нет, складывается впечатление, что он просто не хочет жить.

— Такое же настроение иногда бывает и у меня, — горько киваю я, — порой кажется, что жизнь уже закончилась, а ты просто забыл умереть.

— Если жизнь закончилась, может, имеет смысл начать новую? — она поднимает голову от чашки и серьезно смотрит мне в глаза. Я раскрываю рот… закрываю… снова открываю…

— Мамочка, ты пришла? — за моей спиной возникает заспанная Ронни и, подбежав к Грейнджер, крепко обнимает ее. — Там в дальней комнате такие чудесные котятки!

— Это лазили, — поясняю я, и Ронни немедленно приходит в восторг.

— Лазили? — восклицает она, глядя на меня с недоверием. — Это те волшебные кошки голубого цвета, которые пьют сладкое молоко?

— Именно, — подтверждаю я, и девочка тут же хватает мать за руку и тащит смотреть котят.

— Знаешь, мамочка, а Люциусу очень понравился твой пирог, — сообщает Ронни через пару минут, вернувшись из комнаты и укладывая карандаши в рюкзак, — только когда он узнал, что это твой, сразу подавился.

— О! — Грейнджер поворачивается ко мне и с удивлением приподнимает брови, в глазах прыгают бесенята. — Я рада, что все обошлось.

— Мамочка, давай возьмем его в парк, мы же туда сейчас пойдем? — Ронни надевает рюкзак на спину и сажает на плечо моего пернатого тезку, которого мы с ее мамой усиленно кормили печеньем во время кофепития.

— Кого, Люка? — Грейнджер роется в сумочке, а потому реагирует немного заторможенно.

— Нет, Люциуса, давай его прогуляем, то есть, возьмем погулять, — поясняет Ронни и тут, видимо, вспоминает про меня. — Пойдешь с нами в парк кормить уточек?

Мы с Грейнджер встречаемся взглядами, она явно ждет ответа, но я не могу его дать, не зная наверняка, хочет ли она, чтобы я нарушал их семейную прогулку. Очевидно, она тоже чувствует мое замешательство, потому что через мгновение я замечаю еле уловимый кивок. Ронни с беспокойством переводит взгляд с матери на меня, ожидая моего решения.

— С удовольствием составлю вам компанию, — отвечаю я и, к своему изумлению, замечаю не только облегчение на лице девочки, но и что-то очень напоминающее улыбку на губах ее матери.

Через полчаса я закрываю магазин. С помощью Ронни обеспечиваю вечерней кормежкой галдящую гвардию, мы выходим через заднюю дверь и направляемся в Лондонский парк.

Он находится всего в трех кварталах от «Дырявого котла», и мы идем пешком, не садясь в магловский транспорт. Я сам был в этом парке пару раз весной, едва выйдя из Азкабана, хотелось увидеть людей и природу, любые доказательства жизни, чтобы поверить, что я действительно свободен.

Парк красив в любое время года, будь то буйная зелень летних кустов или драгоценные краски осени, поющие весенние лужи или чарующая белизна сугробов. Но никогда ранее он не казался мне настолько чудесным.