Бывают такие люди, что у них в машине работает только одна педаль — педаль газа. Потому что тормоза находятся в голове!
121 мин, 2 сек 3525
Пит молчал, тупо уставившись на окровавленное лезвие, словно это была его кровь, возникшая сразу, «как ему отрубили язык».
— Сдаёшься? — осведомилась она. — А это ведь, парень, твоя кровь… будущая. Когда я тебе кое-что «ампутирую», то кровь эта моментально исчезнет, сам увидишь… Хотя нет, пожалуй ты вообще ничего не увидишь! И ты уже наверняка догадываешься, посредством чего ты не увидишь ничего, — произнесла она эту стихотворную фразу как-то чрезмерно уверенно.
— Действительно, — продолжала она в своём приподнятом настроении, и нервозность подевалась куда-то, словно она вообще про неё забыла, — какого хрена я буду отрезать тебе ногу аж по самую лодыжку, да ещё и заставлять тебя бегать по всему лабиринту. Что я, совсем что ли вконец с ума спятила? Я лучше поступлю несколько иначе… — сказала она мягким голосом и сделала небольшую паузу, перед тем, чтоб вконец свести его с ума от ужаса, резко и неожиданно произнеся своё кошмарнейшее решение:
— Башку тебе снесу и всё!
Но по взгляду Питера было видно, что он вовсе и не собирался сходить с ума, поскольку взгляд его являлся самым наплевательским из всех, что ей вообще когда-нибудь довелось увидеть.
— А вообще, я пошутила, — искренне призналась она.
— На счёт чего? — тут же спросил Питер.
— Насчёт твоей головы. Отрубать её полностью, пожалуй, будет слишком жестоко… да и несправедливо что-то, не правда ли? Так что я всё-таки попытаюсь как-то смягчить её участь… Как ты на это смотришь? если отрубить хотя бы половину, или…
— Тебе ещё не надоело? — не выдержал Пит.
Та на него сначала взглянула с какой-то растерянностью, но затем молниеносно нашлась, и тут же смерила его более убийственным взглядом.
— Нет, я с тобой ничего не буду делать, — уверенно заявила она, поглядывая на него теми же кошмарными зрачками, только в тот момент они стали ещё кошмарнее, и из них уже выглядывал обезумевший демон, как показалось Питеру, и приготовился выпрыгнуть наружу, чтоб в молниеносном прыжке впиться в это беспомощное тело, постепенно прирастающее к этому накаливающемуся каменному полу.
— Зачем же грех на душу брать? — продолжала она свои размышления вслух, — оно мне надо? Оно мне совершенно не надо, как мотоциклу велосипедные колёса. А вот кое-кому ОНО просто необходимо! И, пожалуй, предоставлю я эту возможность именно «ему»… Тому, кто сидит во мне… А это… — не договорила она из-за какого-то мгновенного внутреннего состояния. Пит так и не понял ничего из всего, что с ней начало происходить; пока не понял.
А дамочка, в это время, дёргалась, как на электрическом стуле. Из уст её постоянно вылетали некие нечленораздельные сплетения жутких «созвучий». Такое впечатление, будто она случайно поменялась языками с одним охрипшим бесом из ада, который выпил лишнего, и таким образом никак не может изложить свою короткую идею.
А может, это как раз и есть тот, кто в ней сидит? — размышлял Питер в то время, как её кошмарные зрачки испарились в какой-то яркой пелене, наводняющей оба её глаза. Взгляд его был устремлён исключительно только на глазные яблоки этой странной дамочки, словно они были единственными во всём окружающем его мире; только на глазницы, но ни в коем случае не на её лицо, которое менялось, как кожная окраска хамелеона.
Точно! — догадался Пит, и его пробрало какое-то чрезмерное злорадство, — она сейчас превратится в какое-нибудь чудовище, но меня она этим не напугает! Ну и глупая же баба попалась. А мне бы только дотянуть до… — прервало его что-то знакомое. Он увидел это в лице той дамочки, которая в данный момент становилась кем-то другим… Питер знал, кем, но не совсем — пока только догадывался, и в голову ему совершенно ничего не приходило… разумеется, до некоторого времени.
А по-моему, она становится мужиком, — заметил он, после некоторых предположений. — Вот ещё чего не хватало! Уж лучше пускай бы чудовищем стала, или кем-нибудь покошмарнее, а то ещё… в педика какого-нибудь превратится… В здоровенного, волосатого педрилу, которого, кроме как в тюряге, в качестве насильника, нигде больше не встретишь. А чем этот лабиринт не тюряга, а? — осенило вдруг его. — А этот… — Опять его прервало что-то внезапное, как только он обратил внимание на лицо этого «мужика» ещё раз…
— Ничего, дружок, — пробасил ему «мужик» каким-то ядовитым, и явно не своим, голосом, — весь кайф ещё далеко впереди.
Нет, Питер больше не мог держаться (держался он какое-то короткое мгновение), он заорал, как священник, по ошибке навсегда забытый в одном из самых глубоких каньонов преисподней; заорал самым душераздирающим визгом. Ведь в этом «мужике», он в конце концов узнал самого себя… Только, когда он смотрелся в зеркало, то ни разу не видел в собственном отражении такого жуткого взгляда, какой предстал перед его взором в нынешнем «зеркальном отражении».
От такого крика у Питера аж в глазах потемнело, и ещё кое-что… только он не заметил, что именно, потому что потерял сознание.
Очень случайно ему показалось, что он уже очнулся. Оставалось только открыть глаза и осмотреться…
— Сдаёшься? — осведомилась она. — А это ведь, парень, твоя кровь… будущая. Когда я тебе кое-что «ампутирую», то кровь эта моментально исчезнет, сам увидишь… Хотя нет, пожалуй ты вообще ничего не увидишь! И ты уже наверняка догадываешься, посредством чего ты не увидишь ничего, — произнесла она эту стихотворную фразу как-то чрезмерно уверенно.
— Действительно, — продолжала она в своём приподнятом настроении, и нервозность подевалась куда-то, словно она вообще про неё забыла, — какого хрена я буду отрезать тебе ногу аж по самую лодыжку, да ещё и заставлять тебя бегать по всему лабиринту. Что я, совсем что ли вконец с ума спятила? Я лучше поступлю несколько иначе… — сказала она мягким голосом и сделала небольшую паузу, перед тем, чтоб вконец свести его с ума от ужаса, резко и неожиданно произнеся своё кошмарнейшее решение:
— Башку тебе снесу и всё!
Но по взгляду Питера было видно, что он вовсе и не собирался сходить с ума, поскольку взгляд его являлся самым наплевательским из всех, что ей вообще когда-нибудь довелось увидеть.
— А вообще, я пошутила, — искренне призналась она.
— На счёт чего? — тут же спросил Питер.
— Насчёт твоей головы. Отрубать её полностью, пожалуй, будет слишком жестоко… да и несправедливо что-то, не правда ли? Так что я всё-таки попытаюсь как-то смягчить её участь… Как ты на это смотришь? если отрубить хотя бы половину, или…
— Тебе ещё не надоело? — не выдержал Пит.
Та на него сначала взглянула с какой-то растерянностью, но затем молниеносно нашлась, и тут же смерила его более убийственным взглядом.
— Нет, я с тобой ничего не буду делать, — уверенно заявила она, поглядывая на него теми же кошмарными зрачками, только в тот момент они стали ещё кошмарнее, и из них уже выглядывал обезумевший демон, как показалось Питеру, и приготовился выпрыгнуть наружу, чтоб в молниеносном прыжке впиться в это беспомощное тело, постепенно прирастающее к этому накаливающемуся каменному полу.
— Зачем же грех на душу брать? — продолжала она свои размышления вслух, — оно мне надо? Оно мне совершенно не надо, как мотоциклу велосипедные колёса. А вот кое-кому ОНО просто необходимо! И, пожалуй, предоставлю я эту возможность именно «ему»… Тому, кто сидит во мне… А это… — не договорила она из-за какого-то мгновенного внутреннего состояния. Пит так и не понял ничего из всего, что с ней начало происходить; пока не понял.
А дамочка, в это время, дёргалась, как на электрическом стуле. Из уст её постоянно вылетали некие нечленораздельные сплетения жутких «созвучий». Такое впечатление, будто она случайно поменялась языками с одним охрипшим бесом из ада, который выпил лишнего, и таким образом никак не может изложить свою короткую идею.
А может, это как раз и есть тот, кто в ней сидит? — размышлял Питер в то время, как её кошмарные зрачки испарились в какой-то яркой пелене, наводняющей оба её глаза. Взгляд его был устремлён исключительно только на глазные яблоки этой странной дамочки, словно они были единственными во всём окружающем его мире; только на глазницы, но ни в коем случае не на её лицо, которое менялось, как кожная окраска хамелеона.
Точно! — догадался Пит, и его пробрало какое-то чрезмерное злорадство, — она сейчас превратится в какое-нибудь чудовище, но меня она этим не напугает! Ну и глупая же баба попалась. А мне бы только дотянуть до… — прервало его что-то знакомое. Он увидел это в лице той дамочки, которая в данный момент становилась кем-то другим… Питер знал, кем, но не совсем — пока только догадывался, и в голову ему совершенно ничего не приходило… разумеется, до некоторого времени.
А по-моему, она становится мужиком, — заметил он, после некоторых предположений. — Вот ещё чего не хватало! Уж лучше пускай бы чудовищем стала, или кем-нибудь покошмарнее, а то ещё… в педика какого-нибудь превратится… В здоровенного, волосатого педрилу, которого, кроме как в тюряге, в качестве насильника, нигде больше не встретишь. А чем этот лабиринт не тюряга, а? — осенило вдруг его. — А этот… — Опять его прервало что-то внезапное, как только он обратил внимание на лицо этого «мужика» ещё раз…
— Ничего, дружок, — пробасил ему «мужик» каким-то ядовитым, и явно не своим, голосом, — весь кайф ещё далеко впереди.
Нет, Питер больше не мог держаться (держался он какое-то короткое мгновение), он заорал, как священник, по ошибке навсегда забытый в одном из самых глубоких каньонов преисподней; заорал самым душераздирающим визгом. Ведь в этом «мужике», он в конце концов узнал самого себя… Только, когда он смотрелся в зеркало, то ни разу не видел в собственном отражении такого жуткого взгляда, какой предстал перед его взором в нынешнем «зеркальном отражении».
От такого крика у Питера аж в глазах потемнело, и ещё кое-что… только он не заметил, что именно, потому что потерял сознание.
Очень случайно ему показалось, что он уже очнулся. Оставалось только открыть глаза и осмотреться…
Страница 10 из 33
