Мансарда миссис Коншенс

Джеймс разглядывал фотографию, сидя в такси. Ему казалось, что он узнает отдельные черты. Такой же изгиб глаз, как у Вероники, такая же форма носа, как у него. Это могла быть его дочь. Он ищет дочь, и вдруг его по непонятной причине загребают в полицию и показывают фотографию девочки, которая вполне может быть ею. Это не может быть совпадением. И миссис Коншенс говорила, что это было примерно в то самое время.

Почему вместо дочери у жены осталась лишь ее фотография?

И что произошло с самой Вероникой?

Миссис Коншенс отвернулась и подошла к окну. Ее руки нервно теребили белый кружевной платок.

— Да, это она, — сказала она наконец.

— Это та самая женщина, которая снимала у меня комнату три года назад.

Джеймс убрал фотографию Вероники в карман.

— Но с ней должна была быть девочка, — сказал он.

— Примерно четырех лет.

— С ней не было девочки.

— Хорошо, а эта женщина, после того, как она съехала… — Я не хочу говорить на эту тему! — оборвала его миссис Коншенс.

— Вам придется! — рявкнул Джеймс.

— Потому, что мне необходимо знать, что произошло с моей женой! И что произошло и продолжает происходить в комнате, где я живу!

Платок в руках миссис Коншенс порвался с громким треском. Она развернулась. Такая же вытянутая и строгая, как всегда после обвинений в наличии грызунов в мансарде.

— Я не знаю, что произошло в ту ночь, — сказала она необычно тихо.

— Вечером Вероника поднялась наверх. А утром… Утром я нашла… Уезжайте, мистер Грейп. Я думала, это была какая-то нелепая, жуткая случайность. Но теперь мне так не кажется. Уезжайте!

Джеймс думал.

Где была его дочь, если ее не было с Вероникой?

Он даже не знал ее имени.

— Я уеду, — кивнул Джеймс.

— Скоро. Но вы мне должны помочь. Скажите мне, куда моя жена могла отдать дочь на долгое время?

Взгляд миссис Коншенс вдруг стал грустным и холодным одновременно.

— Вы бросили их, — сказала она.

Джеймс угрюмо посмотрел на пожилую женщину.

— Вы бросили их, — повторила она.

— Вот почему вы здесь. Вы хотите заплатить за то, что вы сделали. Вернее, за то, что вы не сделали… Идите в приют Макнамара. Он в этом городе единственный.

Этой ночью Джеймс не спал.

Маленькие коготки царапали стены, ножки кровати и даже белье, на котором он лежал. Шорох и скрип стоял такой оглушающий, что Джеймс удивлялся, как миссис Коншенс этого не слышит. И он приходил к единственному выводу — этого никто не слышит. Никто, кроме Джеймса.

Его жена оставила дочь в приюте для того, чтобы ей проще было найти работу. Почти та же ситуация, в которой схожим образом когда-то поступил он. И вот он лежит сейчас в той же кровати, что и она, слышит то же, что и она, и вопрошает себя: как она могла?

Как он мог?

Почему он имел право, а она — нет? Только потому, что в первом случае у его дочери еще оставалась мать, а во втором случае — нет?

Как ее зовут?

Ему почему-то очень важно стало знать, как ее зовут.

Шуршание становилось все громче и громче.

Приют Макнамара производил гнетущее впечатление. Джеймс думал, почему для приютов и психбольниц всегда выбирают такие мрачные здания, старые, ветхие коробки, покрытые мхом, словно сошедшие с детективных страниц в качестве сосуда для убийства, или даже нескольких.

Или чего похуже.

Но дело было не только в здании. На Джеймса смотрели дети. Выглядывали из решетчатых окон, следили во все глаза, бросив игру в мяч. Гадали, что это за человек, добро или зло он несет, заберет ли он кого-то, или приведет еще.

Его встретила худая, неприветливая женщина с длинным, некрасивым лицом.

— Нет у нас такой, — равнодушно сказала она, взглянув на ксерокопию.

— Я точно знаю.

— А может быть, была когда-то? — спросил Джеймс.

— За последние пятнадцать лет не было.

Джеймс поник. Он шел к воротам, проворачивая в голове различные варианты и не находил нужного.

Дом смотрел ему в спину десятками детских глаз.

Его вдруг окликнули. Старый охранник, непрерывно кашляющий, жестом подозвал его и попросил показать фотографию. Затем, ни слова не говоря, он ненадолго ушел в подсобку, и вскоре вышел с заспанным молодым парнем, который недружелюбно посмотрел на Джеймса. Старик же пошел прочь, жестом призывая Джеймса следовать за ним.

Попросил сменщика остаться, догадался Джеймс.

— Приют Габриэля, — сквозь кашель проговорил старый человек несколько минут спустя, сворачивая во все более глухие и грязные переулки, — сгорел три года назад. Ночью. Часть детей погибла. Часть сейчас в Макнамара.

Джеймсу стало нехорошо. Он молча следовал за стариком. Тот больше не проронил ни слова.

Они шли по узким улицам, круто уходящим вниз, все время вниз, построенным отнюдь не для того, чтобы по ним мог проехать автомобиль. Эти улицы чудились странным, нереальным местом для современного города, их просто не должно было существовать. Но Джеймс шел по ним, пустым, с разбитыми окнами и заржавевшими фонарными столбами.