Масленица

Хмурый весенний день и противно хлюпающие сапоги не вызывали во мне желания веселиться, а потому я с раздражением ответила:

— В такую погоду оно скорее подкоптилось бы, но, безусловно, черный дым был бы весьма симпатичен.

— Вредина ты, — Линн смешно сжала губки. В свои восемнадцать она выглядела маленьким, пухленьким ангелочком, и прекрасно зная об этом, часто копировала детские повадки. Любимым её делом, пожалуй, было радостно, с невинной улыбкой (так дети рассказывают, что они делали сегодня в садике) рассуждать о вскрытии домашнего хомячка с целью узнать, какого он внутри цвета, или бабочках в животе, которые обязательно откладывают там личинки и пожирают вас изнутри (да, бабочки, да, пожирают). Но уверена: любой, кто общался с ней, считал её очаровательнейшей девушкой, и даже если она предложила бы убить кого-нибудь, это приняли бы за шутку.

— Эй, а если общаги поджечь? — продолжила Линн.

Поджечь что-нибудь в центре между ними было бы более символично: здания общежития у нас располагались по кругу, причем столь своеобразно, что дорожки, пересекающие получающийся круг, образовывали самую настоящую пентаграмму.

— … Или кого-нибудь, — вывел меня из размышлений голос подруги.

— А… Что ты говоришь?

— Не что-нибудь, а кого-нибудь, знаешь, на столбе, как ведьм во времена инквизиции, — почти пропела Линн с маниакальной улыбкой.

— Эй, — я встревоженно повернулась, — ты ведь пошутила, а?!

— Ага, ну конечно.

Не знаю вздрогнула ли я от холода или от её показательно-покорного голоса с явно слышимыми нотками ехидства. Но все-таки накинула капюшон и ускорилась, может станет теплее. Через пару минут мы были уже на территории общежития, где и расстались.

Напоследок Линн с загадочной улыбкой предложила завтра отпраздновать масленицу: «Воскресенье же, соберемся, испечем блины» Утро следующего дня началось с каких-то криков за окном, расслышать что же именно кричат было почти невозможно, но кричали громко и кажется как-то сердито-встревоженно. Вдруг воздух пронзил грохот русского рока (в свое время я поставила на звонок самое громкое, что у меня было) — Да, — ответила я чуть хриплым со сна голосом.

— Анечка, — с затаенной радостью прошептала трубка, — пошли праздновать. Я все подготовила и народ подтягивается.

— Что? Какой народ?

— Выходи, — воскликнула моя собеседница и бросила трубку.

«Ох, — я повалилась обратно в объятия еще теплой постели, — куда выходить?»… И только тут до меня дошло. Линн, масленица, крики. Что, мать твою, происходит?!«Мгновенно вскочив и кое-как одевшись, я выбежала во двор. Пробравшись через толпу, галдящую как стая птиц, я наконец смогла лицезреть причину шума: посреди площади полыхал огонь. Даже издалека можно было разглядеть в нем что-то похожее на кресло и человеческий силуэт, сидящий в нем.»

Рядом неожиданно объявилась Линн:

— Красиво же, а? — спросила она, кажется с искренней надеждой на похвалу, — и оригинально.

Я с ужасом взглянула на её вдохновленное лицо:

— Это что?!

— Как что? Проводы зимы, конечно. Не вечно же ей быть некрасивой соломенной бабой?! Смотри у меня и сувенир есть, я ему руку оторвала, — сказала она, доставая что-то из рюкзака.

Я судорожно вглядывалась в силуэт. И правда, чего-то не хватает, хотя так сразу и не заметишь.

— Дееержи.

Что-то неожиданно легкое с глухим стуком плюхнулось мне прямо в руки. Я догадывалась, что это могло быть, и в состоянии шока всякая логика мне отказывала. Я с отвращением хотела отбросить это от себя, но случайно опустила взгляд на руки.

Там, нагло поблескивая на солнце неестественно розовыми, потертыми боками, лежала пластмассовая конечность обыкновенного манекена.