В некотором царстве, в некотором государстве жил-был старик со старухою; детей у них не было. Говорит раз старик...
9 мин, 8 сек 249
Посадил ее за стол, подал часточку, она съела. Подал другую, она собачке отдала:
— Так-то ты меня потчуешь!
Схватила толкач, начала бить Усынюшку; била-била, под лавку забила, со спины ремень вырезала, поела все дочиста и уехала. Усыня очнулся, повязал голову платочком, сидит да охает. Приходит Ивашко-Медведко с братьями:
— Ну-ка, Усынюшка, дай нам пообедать, что ты настряпал.
— Ах, братцы, ничего не варил, не жарил: так угорел, что насилу избу прокурил.
На другой день остался дома Горыня-богатырь; наварил-настряпал вымыл голову, сел под окошечком и начал гребнем кудри расчесывать. Вдруг закутилося-замутилося, в глаза зелень выступиластановится земля пупом, из-под земли камень, из-под камня баба-яга костяная нога, на железной ступе едет, железным толкачом погоняет, сзади собачка побрехивает.
— Тут мне попить-погулять у Горынюшки!
— Милости прошу, баба-яга костяная нога!
Она села, Горыня подал ей часточкубаба-яга съела; подал другуюсобачке отдала:
— Так-то ты меня потчуешь!
Схватила железный толкач, била его, била, под лавку забила, со спины ремень вырезала, поела все до последней крошки и уехала. Горыня опомнился, повязал голову и, ходя, охает. Воротился Ивашко-Медведко с братьями:
— Ну-ка, Горынюшка, что ты нам на обед сготовил?
— Ах, братцы, ничего не варил: печь угарная, дрова сырые, насилу прокурил.
На третий день остался дома Дубыня-богатырь; настряпал-наварил, вымыл голову, сел под окошечком и начал кудри расчесывать. Вдруг закутилося-замутилося, в глаза зелень выступиластановится земля пупом, из-под земли камень, из-под камня баба-яга костяная нога, на железной ступе едет, железным толкачом погоняет, сзади собачка побрехивает.
— Тут мне попить-погулять у Дубынюшки!
— Милости прошу, баба-яга костяная нога!
Баба-яга села, часточку ей подалона съела; другую подалсобачке бросила:
— Так-то ты меня потчуешь!
Ухватила толкач, била его, била, под лавку забила, со спины ремень вырезала, поела все и уехала. Дубыня очнулся, повязал голову и, ходя, охает. Воротился Ивашко:
— Ну-ка, Дубынюшка, давай нам обедать.
— Ничего не варил, братцы, так угорел, что насилу избу прокурил.
На четвертый день дошла очередь до Ивашки; остался он дома, наварил-настряпал, вымыл голову, сел под окошечком и начал гребнем кудри расчесывать. Вдруг закутилося-замутилосястановится земля пупом, из-под земли камень, из-под камня баба-яга костяная нога, на железной ступе едет, железным толкачом погоняет; сзади собачка побрехивает.
— Тут мне попить-погулять у Ивашки-Медведка!
— Милости прошу, баба-яга костяная нога!
Посадил ее, часточку подалона съела; другую подалона сучке бросила:
— Так-то ты меня потчуешь!
Схватила толкач и стала его осаживать; Ивашко осердился, вырвал у бабы-яги толкач и давай ее бить изо всей мочи, бил-бил, до полусмерти избил, вырезал со спины три ремня, взял засадил в чулан и запер.
Приходят товарищи:
— Давай, Ивашко, обедать!
— Извольте, други, садитесь.
Они сели, а Ивашко стал подавать: всего много настряпано. Богатыри едят, дивуются да промеж себя разговаривают:
— Знать, у него не была баба-яга!
После обеда Ивашко-Медведко истопил баню, и пошли они париться. Вот Усыня с Дубынею да с Горынею моются и всё норовят стать к Ивашке передом. Говорит им Ивашко:
— Что вы, братцы, от меня свои спины прячете?
Нечего делать богатырям, признались, как приходила к ним баба-яга да у всех по ремню вырезала.
— Так вот от чего угорели вы!
сказал Ивашко, сбегал в чулан, отнял у бабы-яги те ремни, приложил к ихним спинам, и тотчас все зажило. После того взял Ивашко-Медведко бабу-ягу, привязал веревкой за ногу и повесил на воротах:
— Ну, братцы, заряжайте ружья да давайте в цель стрелять: кто перешибет веревку пулеюмолодец будет!
Первый выстрелил Усыняпромахнулся, второй выстрелил Горынямимо дал, третий Дубынячуть-чуть зацепил, а Ивашко выстрелилперешиб веревку; баба-яга упала наземь, вскочила и побежала к камню, приподняла камень и ушла под землю.
Богатыри бросились вдогонку; тот попробует, другой попробуетне могут поднять камня, а Ивашко подбежал, как ударит ногоюкамень отвалился, и открылась норка.
— Кто, братцы, туда полезет?
Никто не хочет.
— Ну,говорит Ивашко-Медведко,видно, мне лезть приходится!
Принес столб, уставил на краю пропасти, на столбе повесил колокол и прицепил к нему один конец веревки, а за другой конец сам взялся.
— Теперь опускайте меня, а как ударю в колоколназад тащите.
Богатыри стали спускать его в нору; Ивашко видит, что веревка вся, а до дна еще не хватает; вынул из кармана три больших ремня, что вырезал у бабы-яги, привязал их к веревке и опустился на тот свет.
Увидал дорожку торную и пошел по ней, шел-шелстоит дворец, во дворце сидят три девицы, три красавицы, и говорят ему:
— Ах, добрый молодец, зачем сюда зашел? Ведь наша матьбаба-яга; она тебя съест!
— Да где она?
— Так-то ты меня потчуешь!
Схватила толкач, начала бить Усынюшку; била-била, под лавку забила, со спины ремень вырезала, поела все дочиста и уехала. Усыня очнулся, повязал голову платочком, сидит да охает. Приходит Ивашко-Медведко с братьями:
— Ну-ка, Усынюшка, дай нам пообедать, что ты настряпал.
— Ах, братцы, ничего не варил, не жарил: так угорел, что насилу избу прокурил.
На другой день остался дома Горыня-богатырь; наварил-настряпал вымыл голову, сел под окошечком и начал гребнем кудри расчесывать. Вдруг закутилося-замутилося, в глаза зелень выступиластановится земля пупом, из-под земли камень, из-под камня баба-яга костяная нога, на железной ступе едет, железным толкачом погоняет, сзади собачка побрехивает.
— Тут мне попить-погулять у Горынюшки!
— Милости прошу, баба-яга костяная нога!
Она села, Горыня подал ей часточкубаба-яга съела; подал другуюсобачке отдала:
— Так-то ты меня потчуешь!
Схватила железный толкач, била его, била, под лавку забила, со спины ремень вырезала, поела все до последней крошки и уехала. Горыня опомнился, повязал голову и, ходя, охает. Воротился Ивашко-Медведко с братьями:
— Ну-ка, Горынюшка, что ты нам на обед сготовил?
— Ах, братцы, ничего не варил: печь угарная, дрова сырые, насилу прокурил.
На третий день остался дома Дубыня-богатырь; настряпал-наварил, вымыл голову, сел под окошечком и начал кудри расчесывать. Вдруг закутилося-замутилося, в глаза зелень выступиластановится земля пупом, из-под земли камень, из-под камня баба-яга костяная нога, на железной ступе едет, железным толкачом погоняет, сзади собачка побрехивает.
— Тут мне попить-погулять у Дубынюшки!
— Милости прошу, баба-яга костяная нога!
Баба-яга села, часточку ей подалона съела; другую подалсобачке бросила:
— Так-то ты меня потчуешь!
Ухватила толкач, била его, била, под лавку забила, со спины ремень вырезала, поела все и уехала. Дубыня очнулся, повязал голову и, ходя, охает. Воротился Ивашко:
— Ну-ка, Дубынюшка, давай нам обедать.
— Ничего не варил, братцы, так угорел, что насилу избу прокурил.
На четвертый день дошла очередь до Ивашки; остался он дома, наварил-настряпал, вымыл голову, сел под окошечком и начал гребнем кудри расчесывать. Вдруг закутилося-замутилосястановится земля пупом, из-под земли камень, из-под камня баба-яга костяная нога, на железной ступе едет, железным толкачом погоняет; сзади собачка побрехивает.
— Тут мне попить-погулять у Ивашки-Медведка!
— Милости прошу, баба-яга костяная нога!
Посадил ее, часточку подалона съела; другую подалона сучке бросила:
— Так-то ты меня потчуешь!
Схватила толкач и стала его осаживать; Ивашко осердился, вырвал у бабы-яги толкач и давай ее бить изо всей мочи, бил-бил, до полусмерти избил, вырезал со спины три ремня, взял засадил в чулан и запер.
Приходят товарищи:
— Давай, Ивашко, обедать!
— Извольте, други, садитесь.
Они сели, а Ивашко стал подавать: всего много настряпано. Богатыри едят, дивуются да промеж себя разговаривают:
— Знать, у него не была баба-яга!
После обеда Ивашко-Медведко истопил баню, и пошли они париться. Вот Усыня с Дубынею да с Горынею моются и всё норовят стать к Ивашке передом. Говорит им Ивашко:
— Что вы, братцы, от меня свои спины прячете?
Нечего делать богатырям, признались, как приходила к ним баба-яга да у всех по ремню вырезала.
— Так вот от чего угорели вы!
сказал Ивашко, сбегал в чулан, отнял у бабы-яги те ремни, приложил к ихним спинам, и тотчас все зажило. После того взял Ивашко-Медведко бабу-ягу, привязал веревкой за ногу и повесил на воротах:
— Ну, братцы, заряжайте ружья да давайте в цель стрелять: кто перешибет веревку пулеюмолодец будет!
Первый выстрелил Усыняпромахнулся, второй выстрелил Горынямимо дал, третий Дубынячуть-чуть зацепил, а Ивашко выстрелилперешиб веревку; баба-яга упала наземь, вскочила и побежала к камню, приподняла камень и ушла под землю.
Богатыри бросились вдогонку; тот попробует, другой попробуетне могут поднять камня, а Ивашко подбежал, как ударит ногоюкамень отвалился, и открылась норка.
— Кто, братцы, туда полезет?
Никто не хочет.
— Ну,говорит Ивашко-Медведко,видно, мне лезть приходится!
Принес столб, уставил на краю пропасти, на столбе повесил колокол и прицепил к нему один конец веревки, а за другой конец сам взялся.
— Теперь опускайте меня, а как ударю в колоколназад тащите.
Богатыри стали спускать его в нору; Ивашко видит, что веревка вся, а до дна еще не хватает; вынул из кармана три больших ремня, что вырезал у бабы-яги, привязал их к веревке и опустился на тот свет.
Увидал дорожку торную и пошел по ней, шел-шелстоит дворец, во дворце сидят три девицы, три красавицы, и говорят ему:
— Ах, добрый молодец, зачем сюда зашел? Ведь наша матьбаба-яга; она тебя съест!
— Да где она?
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 2 из 3
