Фандом: Муми-тролли. Мы в ответе за тех, перед кем виноваты в бесчувствии.
5 мин, 20 сек 3240
Латти, бессмысленно хихикая, суёт ему в руки потрёпанную книжонку, тоже всю в пятнах присохшей крови. Дядя автоматически сжимает её, и намётанный глаз выцепляет на синей обложке фамилию автора и название: Фредриксон, «Морской оркестр».
Да, точно. Его брат успел издать только одну книгу своих стихов, и один из экземпляров теперь находился в руках мальчишки. Последнее, что осталось.
Ну, и ещё эти две пуговицы с пальто матери Латти, которые он назойливо показывает дяде, не вполне соображая, что, собственно, делает. Вакуум из головы уходит, и на его месте прыгает первая за сегодняшнее раннее утро здравая мысль — отвести Латти к врачу, но вторая лишь тяжко вздыхает — это уже не поможет этому тоненькому растению.
Инстинктивно Фредо обнимает племянника. Ощущает под локтем его тревожное нервное тепло.
Мы в ответе за тех, перед кем виновны в бесчувствии.
Солнце показывает над горизонтом свой малиновый краешек.
Бредут по улице двое. Механизм и растение, вцепившиеся друг в друга. Странная парочка.
Фредриксон, толком не понимая, что идёт зигзагами, поддерживает Латти за плечи, а тот, то и дело заплетаясь нога об ногу и бессознательно цепляясь за дядину куртку, быстро бормочет — с каждой минутой всё бессвязнее и истеричнее, захлёбываясь, словно запущенный эпилептик:
— Дядя Фредриксон, дядя Фредриксон, а я шапку потерял. Хорошая такая шапка была, вот жалость, а ещё мне новые шнурки нужны, я толком идти не могу, эти порвались, и ботинки вот-вот свалятся. Дядя, у тебя есть клей? У меня правый ботинок скоро развалится, и нога замёрзла, ой, плохо это, обморожусь как пить дать, мне ещё оленей через перевал гнать… где олени? Дядя Фредриксон, мама в воскресенье пирог испечёт, тебя звала, ты уж приходи, а то скоро совсем запаришься с этими своими колёсами, будет хорошо, я обещаю, я тоже готовить буду, омлет сделаю. Принеси мне коробочку, куда-то надо бы эти пуговицы положить, а то возьму и потеряю, у тебя нет ещё пуговиц? Скажи, правда нет, ты мне найдёшь? Дядя, у меня голова мёрзнет, слева холодно, зелёные круги перед глазами, отогрей меня, растопи лёд!
Фредриксон с каменным лицом кое-как стаскивает с себя широкий шарф и закутывает в него племянника.
Латти сходит с ума.
Фредриксон не боится смерти.
Он ничего не боится.
Ведь для машины, точного до каждого миллиметра механизма, её попросту не существует.
Да, точно. Его брат успел издать только одну книгу своих стихов, и один из экземпляров теперь находился в руках мальчишки. Последнее, что осталось.
Ну, и ещё эти две пуговицы с пальто матери Латти, которые он назойливо показывает дяде, не вполне соображая, что, собственно, делает. Вакуум из головы уходит, и на его месте прыгает первая за сегодняшнее раннее утро здравая мысль — отвести Латти к врачу, но вторая лишь тяжко вздыхает — это уже не поможет этому тоненькому растению.
Инстинктивно Фредо обнимает племянника. Ощущает под локтем его тревожное нервное тепло.
Мы в ответе за тех, перед кем виновны в бесчувствии.
Солнце показывает над горизонтом свой малиновый краешек.
Бредут по улице двое. Механизм и растение, вцепившиеся друг в друга. Странная парочка.
Фредриксон, толком не понимая, что идёт зигзагами, поддерживает Латти за плечи, а тот, то и дело заплетаясь нога об ногу и бессознательно цепляясь за дядину куртку, быстро бормочет — с каждой минутой всё бессвязнее и истеричнее, захлёбываясь, словно запущенный эпилептик:
— Дядя Фредриксон, дядя Фредриксон, а я шапку потерял. Хорошая такая шапка была, вот жалость, а ещё мне новые шнурки нужны, я толком идти не могу, эти порвались, и ботинки вот-вот свалятся. Дядя, у тебя есть клей? У меня правый ботинок скоро развалится, и нога замёрзла, ой, плохо это, обморожусь как пить дать, мне ещё оленей через перевал гнать… где олени? Дядя Фредриксон, мама в воскресенье пирог испечёт, тебя звала, ты уж приходи, а то скоро совсем запаришься с этими своими колёсами, будет хорошо, я обещаю, я тоже готовить буду, омлет сделаю. Принеси мне коробочку, куда-то надо бы эти пуговицы положить, а то возьму и потеряю, у тебя нет ещё пуговиц? Скажи, правда нет, ты мне найдёшь? Дядя, у меня голова мёрзнет, слева холодно, зелёные круги перед глазами, отогрей меня, растопи лёд!
Фредриксон с каменным лицом кое-как стаскивает с себя широкий шарф и закутывает в него племянника.
Латти сходит с ума.
Фредриксон не боится смерти.
Он ничего не боится.
Ведь для машины, точного до каждого миллиметра механизма, её попросту не существует.
Страница 2 из 2
