Стальные лезвия вентилятора стучали с электрической монотонностью, стараясь хоть как-то освежить душный маленький офис возле центральной авеню Феникса. Снаружи температура перешла за сорок, так что даже ящерицы искали прохладу в любой тени, которую могли найти. Внутри офиса было не так уж плохо. Испарительный охладитель на крыше старался изо всех сил. Встав прямо под вентилятором, можно было получить толику комфорта.
37 мин, 7 сек 11399
— Если ошибаюсь, у меня, хотя бы, есть знания и оружие для борьбы. По сравнению с остальными у меня преимущество.
Акры цветов мягко колыхались под свежим пустынным ветром к югу от Бейслайн-роуд. Сады японских цветов были уже не так велики, как до войны. Как и остальные японо-американцы в западной части США, обитатели этих садов в Аризоне были перемещены в лагеря для военнопленных, пока все не кончилось. После освобождения многие обнаружили, что прежнее жилье потеряло для них привлекательность, и переехали. Остальные выяснили, что их собственность была отнята за долги или иным способом изъята, пока они были в заключении. Наиболее упорное ядро, впрочем, осталось и упрямо продолжало выращивать цветы под палящим солнцем пустыни.
Байрон смотрел на поля, наслаждаясь и красотой цветов, и безмятежностью обстановки. Далекое присутствие пальм и гигантских карнегий вносило неуместную нотку разлада, а холодная масса горы Кэмелбек на горизонте не оставляла иллюзий о том, где он находится. Это был лишь образ Востока, не более.
Байрон старался держать это в уме, проходя сквозь круглые врата и вступая в закрытый двор Фрэнка Хасимото. Вишневое дерево простирало ветви на большую часть двора, давая прохладу маленькому пруду с кои. Каменные фонари и статуи храмовых собак возникали из замысловато украшенных клумб. Дом, стоявший посреди двора, казалось, могли забрать из центра Киото. Отлогая черепичная кровля, покоящаяся на деревянных колоннах, бумажные перегородки — все здесь было эхом той Японии, что исчезала даже на своей родине.
Пересекая красный деревянный мост над прудом кои, Байрон увидел, что дверь дома распахнута. Появился лысый японец средних лет. Он носил одежды буддистского монаха, на шее висели молитвенные четки. Выйдя из дома, он надел пару сандалий. На миг он сложил руки вместе и склонил голову, а потом заспешил через двор навстречу гостю.
— Вы мистер Байрон Флэй? — спросил японец, его английский выказывал лишь небольшие следы акцента. — Ёси сказал, что вас надо ждать сегодня днем.
Байрон поклонился монаху.
— Польщен, что вы согласились встретиться, мастер Хасимото. Знаю, нелегко, наверное, пригласить гайдзина в свой дом.
Хасимото улыбнулся, краткий смешок вырвался у него из груди.
— Мы не в Японии, мистер Флэй. Я нисэй, как и ваш друг Ёси. Покидая Японию, мои родители взяли с собой лишь хорошее. Они, как и Будда, учили меня, что под кожей все люди одинаковы. И лишь сердечные качества определяют их ценность.
Улыбка промелькнула, и глаза Хасимото упали на коробку, которую Байрон держал под мышкой.
— Ёси рассказал мне о вашей проблеме. Это меч?
Протянув монаху коробку, Байрон предоставил ему открыть ее.
— Я встретил Ёси во время войны. Он всегда высоко отзывался о вас и, скажем так, ваших способностях.
Хасимото смотрел на катану, последние крохи безмятежности его покинули. Выражение его лица становилось все серьезнее, пока он изучал оружие, осматривая гарду и рукоять, обтянутую акульей кожей.
— В моей способности узнать этот меч нет никакой загадки. Любой, кто изучал историю изготовления мечей в Японии, может рассказать об этом клинке. По-английски вы бы назвали его Убийцей Луны. Он был выкован в XV веке самураем по имени Накадаи Онеда. Меч — душа самурая, самая его суть. Они становятся едины, слиты друг с другом, как плоть и кость. Хорошая душа создает хороший меч. Злая душа — злой. Накадаи был знаменитым злодеем своей эпохи, воином-демоном без жалости и колебаний. Никто не мог устоять против него в битве или сравниться с ним в фехтовании. Его злодейства кончились лишь когда враги подстерегли его в доме его любовницы и подожгли дом с ним внутри. — Хасимото поднял глаза и сурово посмотрел на Байрона. — Я могу понять, как такой клинок мог вызвать столько страданий, но почему столь знаменитый меч оказался вдали от родных мест? — Пока я могу лишь предположить, — сказал Байрон. — Мы знаем, что он принадлежал человеку, служившему морпехом в Тихом океане. И потому я предполагаю, что он отобрал его у японского офицера и привез домой на память.
Хасимото кивнул головой.
— Напоминание о смерти, в своем роде. Империалисты с радостью взывали к самурайскому наследию, чтобы разбудить страсть и гордость Японии. Всем офицерам нации были подарены мечи, прежде чем их послали на битву. Большинству достались просто син-гунто, фабричная копия самурайского клинка. Однако некоторые, потомки самураев, несли с собой настоящие катаны, семейное наследие, передававшееся поколениями. Ваш морпех, вероятно, отобрал оружие у потомка самого Накадаи. И взяв его, получил не только меч. Он получил душу Накадаи.
— Но почему, если в этом клинке столько зла, он так долго оставался пассивным? — удивился Байрон. — Старк владел этим мечом лет десять, и тот не проявлял зловещих сил. Дух вырвался на свободу лишь когда он зарубил этим мечом жену.
Акры цветов мягко колыхались под свежим пустынным ветром к югу от Бейслайн-роуд. Сады японских цветов были уже не так велики, как до войны. Как и остальные японо-американцы в западной части США, обитатели этих садов в Аризоне были перемещены в лагеря для военнопленных, пока все не кончилось. После освобождения многие обнаружили, что прежнее жилье потеряло для них привлекательность, и переехали. Остальные выяснили, что их собственность была отнята за долги или иным способом изъята, пока они были в заключении. Наиболее упорное ядро, впрочем, осталось и упрямо продолжало выращивать цветы под палящим солнцем пустыни.
Байрон смотрел на поля, наслаждаясь и красотой цветов, и безмятежностью обстановки. Далекое присутствие пальм и гигантских карнегий вносило неуместную нотку разлада, а холодная масса горы Кэмелбек на горизонте не оставляла иллюзий о том, где он находится. Это был лишь образ Востока, не более.
Байрон старался держать это в уме, проходя сквозь круглые врата и вступая в закрытый двор Фрэнка Хасимото. Вишневое дерево простирало ветви на большую часть двора, давая прохладу маленькому пруду с кои. Каменные фонари и статуи храмовых собак возникали из замысловато украшенных клумб. Дом, стоявший посреди двора, казалось, могли забрать из центра Киото. Отлогая черепичная кровля, покоящаяся на деревянных колоннах, бумажные перегородки — все здесь было эхом той Японии, что исчезала даже на своей родине.
Пересекая красный деревянный мост над прудом кои, Байрон увидел, что дверь дома распахнута. Появился лысый японец средних лет. Он носил одежды буддистского монаха, на шее висели молитвенные четки. Выйдя из дома, он надел пару сандалий. На миг он сложил руки вместе и склонил голову, а потом заспешил через двор навстречу гостю.
— Вы мистер Байрон Флэй? — спросил японец, его английский выказывал лишь небольшие следы акцента. — Ёси сказал, что вас надо ждать сегодня днем.
Байрон поклонился монаху.
— Польщен, что вы согласились встретиться, мастер Хасимото. Знаю, нелегко, наверное, пригласить гайдзина в свой дом.
Хасимото улыбнулся, краткий смешок вырвался у него из груди.
— Мы не в Японии, мистер Флэй. Я нисэй, как и ваш друг Ёси. Покидая Японию, мои родители взяли с собой лишь хорошее. Они, как и Будда, учили меня, что под кожей все люди одинаковы. И лишь сердечные качества определяют их ценность.
Улыбка промелькнула, и глаза Хасимото упали на коробку, которую Байрон держал под мышкой.
— Ёси рассказал мне о вашей проблеме. Это меч?
Протянув монаху коробку, Байрон предоставил ему открыть ее.
— Я встретил Ёси во время войны. Он всегда высоко отзывался о вас и, скажем так, ваших способностях.
Хасимото смотрел на катану, последние крохи безмятежности его покинули. Выражение его лица становилось все серьезнее, пока он изучал оружие, осматривая гарду и рукоять, обтянутую акульей кожей.
— В моей способности узнать этот меч нет никакой загадки. Любой, кто изучал историю изготовления мечей в Японии, может рассказать об этом клинке. По-английски вы бы назвали его Убийцей Луны. Он был выкован в XV веке самураем по имени Накадаи Онеда. Меч — душа самурая, самая его суть. Они становятся едины, слиты друг с другом, как плоть и кость. Хорошая душа создает хороший меч. Злая душа — злой. Накадаи был знаменитым злодеем своей эпохи, воином-демоном без жалости и колебаний. Никто не мог устоять против него в битве или сравниться с ним в фехтовании. Его злодейства кончились лишь когда враги подстерегли его в доме его любовницы и подожгли дом с ним внутри. — Хасимото поднял глаза и сурово посмотрел на Байрона. — Я могу понять, как такой клинок мог вызвать столько страданий, но почему столь знаменитый меч оказался вдали от родных мест? — Пока я могу лишь предположить, — сказал Байрон. — Мы знаем, что он принадлежал человеку, служившему морпехом в Тихом океане. И потому я предполагаю, что он отобрал его у японского офицера и привез домой на память.
Хасимото кивнул головой.
— Напоминание о смерти, в своем роде. Империалисты с радостью взывали к самурайскому наследию, чтобы разбудить страсть и гордость Японии. Всем офицерам нации были подарены мечи, прежде чем их послали на битву. Большинству достались просто син-гунто, фабричная копия самурайского клинка. Однако некоторые, потомки самураев, несли с собой настоящие катаны, семейное наследие, передававшееся поколениями. Ваш морпех, вероятно, отобрал оружие у потомка самого Накадаи. И взяв его, получил не только меч. Он получил душу Накадаи.
— Но почему, если в этом клинке столько зла, он так долго оставался пассивным? — удивился Байрон. — Старк владел этим мечом лет десять, и тот не проявлял зловещих сил. Дух вырвался на свободу лишь когда он зарубил этим мечом жену.
Страница 8 из 11
