Ночка выдалась жаркая: линчевали двух стариков — супружескую пару, которая, нарушив все запреты, как ни в чём не бывало, заявилась в театр. Представление было сорвано, публика в ужасе бежала вон, на выходах возникла давка, но за дело взялись эйджисты. Престарелых супругов изловили и прикончили прямо на площади, перед Оперой. Надо заметить, держались они неплохо до самого финала. Вот такая получилась «Симфония молодости».
23 мин, 21 сек 11035
Реальность Ареса тоже плавилась, только иначе, озаряясь внутренним адским пламенем. Тот кошмар, что довелось разглядеть в зеркальце электромобиля, говорил о скоротечности начавшегося процесса — не обычного процесса старения, обязанного растянуться на годы, а какого-то резкого, стремительного увядания организма.
С омерзением рассматривая своё новое лицо, Арес отметил, что за время, пока он бежал к парковке, на нём добавились уродливые коричневые пятна — два на лбу и дюжина на щеках. Собравшись с духом, он потёр одно из них указательным пальцем, сильно потёр, всё ещё надеясь, что это просто налипшая грязь, но проклятое пятно вдавилось и почернело. По кишечнику тут же разлился ледяной фреон паники, да так, что все потроха свело, и Аресу захотелось вывернуть их наружу. Принять случившееся было невозможно, так же, как и отменить перемены. На какое-то время Арес очутился в подвешенном состоянии, застыл, оцепенел, потом собрал всё своё мужество и снова вспомнил отца. Метаться было бессмысленно — жизнь теперь кончена, но уйти из неё следовало с достоинством, поэтому он решил вернуться домой и тщательно подготовить свой смертный час.
Внутренняя пружина слегка распрямилась, позволяя Аресу действовать, и он тут же проклял себя за то, что для поездки в музей воспользовался общественным транспортом. И что теперь? В таком виде в метро нельзя!
В таком виде нельзя даже на улицу… Внезапные шаги заставили вскочить и броситься к кустам: жалкое укрытие, к тому же колючее, но Арес затаился в нём, как испуганный заяц.
Водитель, так некстати появившийся на парковке, вероятно, подумал, что беглец — хулиган, но убедившись, что с машиной всё в порядке, на помощь звать не стал.
Когда машина уехала — тот самый бежевый электромобиль, возле которого Арес провёл худшие минуты своей жизни, беглец выбрался из кустов и рванул в сторону Собора, надеясь отсидеться в нём до темноты.
Торопясь в укрытие, Арес снял намотанную на запястье бандану и повязал её на лицо примерно так, как это делали актёры, изображавшие ковбоев в старинных вестернах. Так сейчас никто не носил, но Аресу было плевать на моду — главное, хоть как-то спрятать себя от людей. Рассчитал он верно: красный с чёрным платок отвлёк внимание редких прохожих от старческих пятен и морщин, и Арес добрался до Собора без помех.
Вход в древнее здание был открыт для всех желающих. В прошлом это было культовое сооружение, одно из главных в столице, но службы в нём давно не велись — теперь у людей был другой бог, храмом для которого служили их собственные тела.
Арес не ходил сюда прежде: как и большинство, в сверхъестественное и чудеса он не верил. Издалека тёмное бетонное здание казалось мрачным и даже зловещим. Шпили его, протыкая звонкие июльские небеса, устремлялись в небеса иные, но Бога в соборе не было, как, впрочем, не было и посетителей — только пустые ряды скамей, окутанные полумраком.
Арес уселся с самого края и опустил голову на руки. Лоб горел, в горле стоял комок. Самое время было задуматься о каре небесной, настигшей его так безжалостно и внезапно, но прежде Арес решил покончить с делами земными. Он достал телефон: до темноты оставалось семь ужасных часов! Было множество пропущенных звонков и напоминание о предстоящем собрании, на которое он, несомненно, пошёл бы, не случись с ним такая перемена.
Три раза звонила Эмма — соратница и любовница Ареса. Впрочем, любви между ними не было, только секс без обязательств. У Эммы были другие партнёры, у него — случайные партнёрши. Но это было неважно, так же, как и разница в возрасте (Эмма была старше почти на восемь лет) — главное, они сходились во взглядах. Прежде сходились… Арес испытал внезапную досаду и незнакомый прежде стыд — он никогда никого не любил, так, чтобы по-настоящему, всем сердцем, со всеми недостатками и вопреки всему. Даже родителей в детстве — их он презирал, как и прочих людей уходящей эпохи, непонятных и жалких, глупо истративших свои короткие жизни. Но сейчас «не любил» звучало как жестокий итог его собственной жизни, такой же короткой и прожжённой впустую.
Теперь уже поздно. Поздно вспоминать и жалеть. Да и неважно, как ты жил, важно, какое ты оставил наследие. О наследии — вот о чём стоит поразмыслить перед смертью… Чем дольше Арес внимал непривычной тишине Собора и больше погружался в его мистический полумрак, тем сильнее ему казалось, что Бог всё-таки существует. Ну, может, не Бог, а какая-то Высшая сущность, нечто запредельное, стоящее над людьми и глядящее на мир со стороны, в большом замешательстве и с превеликой болью.
А вот дальше получалась какая-то теодицея. Этот незримый наблюдатель был всепрощающим, всепонимающим и бесконечно скорбящим. Он не был глух — уши его кровоточили от ада стенаний, а сердце превратилось в незаживающую рану, но вмешаться он не мог — и когда убивали во имя его, и теперь, когда убивали, отринув его. Не мог он и карать — люди сами карали себя, нанизывая на стержень души свои преступления.
Арес снова подумал о карме.
С омерзением рассматривая своё новое лицо, Арес отметил, что за время, пока он бежал к парковке, на нём добавились уродливые коричневые пятна — два на лбу и дюжина на щеках. Собравшись с духом, он потёр одно из них указательным пальцем, сильно потёр, всё ещё надеясь, что это просто налипшая грязь, но проклятое пятно вдавилось и почернело. По кишечнику тут же разлился ледяной фреон паники, да так, что все потроха свело, и Аресу захотелось вывернуть их наружу. Принять случившееся было невозможно, так же, как и отменить перемены. На какое-то время Арес очутился в подвешенном состоянии, застыл, оцепенел, потом собрал всё своё мужество и снова вспомнил отца. Метаться было бессмысленно — жизнь теперь кончена, но уйти из неё следовало с достоинством, поэтому он решил вернуться домой и тщательно подготовить свой смертный час.
Внутренняя пружина слегка распрямилась, позволяя Аресу действовать, и он тут же проклял себя за то, что для поездки в музей воспользовался общественным транспортом. И что теперь? В таком виде в метро нельзя!
В таком виде нельзя даже на улицу… Внезапные шаги заставили вскочить и броситься к кустам: жалкое укрытие, к тому же колючее, но Арес затаился в нём, как испуганный заяц.
Водитель, так некстати появившийся на парковке, вероятно, подумал, что беглец — хулиган, но убедившись, что с машиной всё в порядке, на помощь звать не стал.
Когда машина уехала — тот самый бежевый электромобиль, возле которого Арес провёл худшие минуты своей жизни, беглец выбрался из кустов и рванул в сторону Собора, надеясь отсидеться в нём до темноты.
Торопясь в укрытие, Арес снял намотанную на запястье бандану и повязал её на лицо примерно так, как это делали актёры, изображавшие ковбоев в старинных вестернах. Так сейчас никто не носил, но Аресу было плевать на моду — главное, хоть как-то спрятать себя от людей. Рассчитал он верно: красный с чёрным платок отвлёк внимание редких прохожих от старческих пятен и морщин, и Арес добрался до Собора без помех.
Вход в древнее здание был открыт для всех желающих. В прошлом это было культовое сооружение, одно из главных в столице, но службы в нём давно не велись — теперь у людей был другой бог, храмом для которого служили их собственные тела.
Арес не ходил сюда прежде: как и большинство, в сверхъестественное и чудеса он не верил. Издалека тёмное бетонное здание казалось мрачным и даже зловещим. Шпили его, протыкая звонкие июльские небеса, устремлялись в небеса иные, но Бога в соборе не было, как, впрочем, не было и посетителей — только пустые ряды скамей, окутанные полумраком.
Арес уселся с самого края и опустил голову на руки. Лоб горел, в горле стоял комок. Самое время было задуматься о каре небесной, настигшей его так безжалостно и внезапно, но прежде Арес решил покончить с делами земными. Он достал телефон: до темноты оставалось семь ужасных часов! Было множество пропущенных звонков и напоминание о предстоящем собрании, на которое он, несомненно, пошёл бы, не случись с ним такая перемена.
Три раза звонила Эмма — соратница и любовница Ареса. Впрочем, любви между ними не было, только секс без обязательств. У Эммы были другие партнёры, у него — случайные партнёрши. Но это было неважно, так же, как и разница в возрасте (Эмма была старше почти на восемь лет) — главное, они сходились во взглядах. Прежде сходились… Арес испытал внезапную досаду и незнакомый прежде стыд — он никогда никого не любил, так, чтобы по-настоящему, всем сердцем, со всеми недостатками и вопреки всему. Даже родителей в детстве — их он презирал, как и прочих людей уходящей эпохи, непонятных и жалких, глупо истративших свои короткие жизни. Но сейчас «не любил» звучало как жестокий итог его собственной жизни, такой же короткой и прожжённой впустую.
Теперь уже поздно. Поздно вспоминать и жалеть. Да и неважно, как ты жил, важно, какое ты оставил наследие. О наследии — вот о чём стоит поразмыслить перед смертью… Чем дольше Арес внимал непривычной тишине Собора и больше погружался в его мистический полумрак, тем сильнее ему казалось, что Бог всё-таки существует. Ну, может, не Бог, а какая-то Высшая сущность, нечто запредельное, стоящее над людьми и глядящее на мир со стороны, в большом замешательстве и с превеликой болью.
А вот дальше получалась какая-то теодицея. Этот незримый наблюдатель был всепрощающим, всепонимающим и бесконечно скорбящим. Он не был глух — уши его кровоточили от ада стенаний, а сердце превратилось в незаживающую рану, но вмешаться он не мог — и когда убивали во имя его, и теперь, когда убивали, отринув его. Не мог он и карать — люди сами карали себя, нанизывая на стержень души свои преступления.
Арес снова подумал о карме.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 4 из 7
