Mere Mortals — Простые смертные

Снейп лежал на чем-то жестком. На полу, и дышать ему мешала клеенка, та самая, вся в крови, со стола, он не видел в темноте, но чувствовал запах крови и знал, что не ошибается, плюс еще и характерная структура… У него был кляп во рту, и он не знал, что это за комната. Он слышал голоса: мужской и женский, он пытался кричать, но не мог пошевелиться, скованный, — не связанный, но все равно скованный, и не мог издать ни звука, не мог вытолкать проклятый кляп. Он даже не был уверен, что голоса реальны, что они — не галлюцинация, не прогнувшаяся под кошмар реальность, не потусторонний, затертый в боли мир. И все равно он рвался туда, где, как ему казалось, было спасение.

Его мучила жажда — Энни поила его водой. Он глотал, глотал без боли, а быть может, боль в руках перекрыла всю остальную боль. Потом все пропадало — и клеенка, и комната, и боль, и кляп. Оставалась только темнота, и сил не было шевельнуться.

Он пьян?

Если он и был когда-то пьян, то это не было так ужасно. С чем сравнить то состояние, в котором он оказался, он не знал.

Его сунули в огонь, и он корчился в муках, кричать он уже не мог, слезы давно выжгли глаза, и в голове бился только один вопрос: за что?

Что он сделал, или не сделал, почему он покорно, как курица, дал себя изувечить?

Если Энни — не Энни, если Энни и есть тот самый всесильный, жестокий волшебник? Почему он не может противиться ее — или его — воле? Что это — зелья, внушение, проклятие? Что делать, куда бежать, как бежать, как спасаться, где найти в себе силы, если сил этих нет?

Снейп больше понял, что в него в очередной раз вонзилась игла, чем почувствовал это, но даже не рванулся — он был бы рад отвлечь себя новой болью от пылающей руки, но этого не потребовалось. От иглы пришло облегчение и краткое забвение.

— Ты больше ничего не испортишь. Никогда. Никогда.

Он был бы рад умереть. Но не умер. Не в этот раз.

Он не умер, он пришел в себя комнате с чучелом блондинки, снова на той же кровати, снова с манекеном рядом, и как прежде, в лицо ему лезли волосы, а руки дергало ненавязчивой болью — только палец был будто раздавленный прессом. Снейп осторожно вздохнул, подождал. Пошевелился, опять подождал. Прислушался. Энни рядом не было.

Он попытался сесть, не смог и просто чуть поднял руки. Обожженные кисти были перевязаны, а в том месте, где адской машинкой перемалывали указательный палец, была пустота.

Снейп удивился: он ощущал этот палец, болевший намного сильнее, чем руки, и какое-то время он вяло размышлял, как может такое быть. К его правой руке опять тянулась капельница, и он решил, что в этот раз Энни добавила туда какое-то обезболивающее, иначе он не смог бы ни впасть в забытье — или сон, — ни чувствовать себя вполне сносно.

Если не считать рук. Но голода он не испытывал, как и жажды.

Снейп повернул голову к окну. Был скорее вечер, чем ранее утро, по крайней мере, тени были похожи на вечерние. Снейп не мог сказать, сколько времени он так пролежал — несколько часов, сутки или, может, неделю, но, прикинув, решил, что прошло уже несколько дней. Просто потому, что боль уже уходила. Рука его больше не была перетянута, а самое главное — уже не болели шея и горло. Снейп осторожно открыл рот.

— Привет, — сказал он в пустоту.

Голос звучал незнакомо, надтреснуто, монотонно, но не причинял таких мук, как раньше. Он вообще не причинял никаких мук.

В комнате пахло какими-то новыми лекарствами. Скорее всего, Энни, опомнившись, стала его лечить, и Снейп, устало вытянувшись под простыней, подумал, что она повела себя как капризный ребенок, испортивший дорогую игрушку.

Было жарко, Снейп с опаской стянул простыню, точнее, сдвинул ее запястьями к животу, потом утер выступивший на лбу пот. Сказать, отчего он весь горит, он не мог с уверенностью — из-за боли, из-за лекарств или просто потому, что на улице было пекло, — но это его беспокоило не так сильно, как руки. Без рук он не мог никуда убежать — убежать так далеко, как рассчитывал: прочь из этого ада.

Энни перевязала его аккуратно, со знанием дела. Бинты были свежими — Снейп принюхался — и пахли чем-то масляно-сладким. Даже крови возле отрезанного пальца не было…

Снейп застонал. Он только сейчас осознал, что случилось и что ему предстоит. Энни была не просто сумасшедшей — она была опасной сумасшедшей. Это было известно давно и сейчас только подтвердилось. Но он понял две вещи: угрозы озвученные неопасны, куда страшнее ее внезапная злость. И понял, что именно это знание может его спасти.

Энни надо разозлить по-настоящему, и разозлить так, чтобы она потеряла над собой контроль. Настолько, чтобы она не смогла ничего сделать, а это значит, что злить ее надо в момент, когда она безоружна.

Потому что тогда он, наверное, должен суметь оказать ей сопротивление.

Снейп поерзал по кровати и закрыл глаза, прислушиваясь к тому, что происходит в доме. И чем дольше он слушал, тем больше ему казалось, что не происходит ровным счетом ничего.