Месть сироты

«Бабка читает что-то, я почти уснула уже на стуле, и тут слышу смех. Да такой, что мороз по коже. Люди так не смеются. Гаденько, мерзко, и совершенно не по-человечески. С меня сон слетел, мурашки по коже, и я начинаю смотреть по сторонам, пока до меня не доходит, что это смеётся мой сын Серёжка! Он так и сидел, спиной ко мне, лицом к окну, и страшно смеялся. У меня волосы встали дыбом от этого смеха. Тут бабка поворачивается к Серёжке, смотрит ему в спину, потом поворачивается ко мне и говорит:» Тьфу на вас! Не разглядела я вашего мальчишку-то сразу! Если б увидела сразу — ни за что бы с вами не связалась!«после чего подходит к Серёжке, кладёт ему руку на голову, и спрашивает:» Как тебя зовут?«Серёжка оборачивается, и тут я, извини за подробности, натурально сделала лужу: это не был мой сын! У него было синее лицо, глаза полностью закатились под лоб, и видны были только белки, рот оскален, зубы наружу, слюни с них капают, и он смеётся! Тут я закричала. И бабка как гаркнет на меня:» Вон! Пошла вон! Отца зови!«Я Данилу хватаю, на улицу, вся, прости Господи, обоссанная, выскакиваю, ору Женьке чтоб он зашёл, падаю на землю и вою от животного страха. Через минуту слышу бабкин голос:» Мать! Зовите мать!«Я влетаю в избу, а бабка мне орёт:» Молись!«я тоже ору:» Я не умею!«а бабка мне:» Как умеешь — так и молись! Падай перед иконами!«. Я на колени бухнулась, а молитв-то никаких не знаю! И чего говорить тоже не знаю! Только кричу:» Господи, спаси и помилуй!«. Женька мой в угол забился, и седой весь… В 30 лет, за минуту поседел! Серёжка, или уже не знаю кто — сидит на стуле и всё так же ржёт, как сумасшедший, и глаза эти белые, и зубы оскалены… И бабка кричит:» Как зовут тебя, отвечай!«и Серёга даже не сказал, а как выплюнул:» Надя!«И бабка ему:» Что ж ты, Надя, отцу на спину такую дрянь-то посадила, а?«а Серёжка ещё громче ржёт:» Да чтоб вы все тут посдыхали, сволочи! Ненавижу!«. Тут я, видимо, сознание и потеряла. Очнулась на улице. рядом Женька седой, и Серёжка мой, совершенно нормальный, только бледный и напуганный. А я и смотреть на него боюсь. Не знаю уже, кто со мной сейчас рядом: мой сынок или неведомая тварь? Женька мне говорит:» Зайди к бабке. Она просила, когда ты очнёшься…«Я захожу. Бабка мне говорит:» Что за Надя такая?«Я честно отвечаю:» Без понятия. У меня ни одной знакомой Нади нет.«Бабка опять:» Вспоминай. Была у тебя в жизни какая-то Надя. А у Нади той бабка была нехорошая. Ой, нехорошая«. И тут меня как обухом по голове: Надя! Надя с Омутнинска! Я тут же бабке и рассказала ту давнюю историю. А бабка ругается:» Вы дураки! Хоть бы справки какие о девке навели. У неё ж бабка была — не дай Бог такую на своём пути повстречать. Даже я бы не полезла тягаться. А перед смертью она Наде всё и передала. А у девки на вас большой зуб. Вспоминай: оставляла какие личные свои вещи ей?«Я говорю:» Ну, какие вещи? Подарки она наши с собой забрала, конечно. Что ж я, у ребёнка буду её подарки отбирать? Там были и мои вещи: денег-то особо не было, я для Нади свои юбки-кофточки перешивала. В них она и уехала«и бабка мне:» ну, с чем вас и поздравляю. Через твои вещи она вам на всю семью на смерть сделала. Все бы убрались, один за одним«. Тут я в слёзы:» А что делать-то?«Бабка помолчала, губами пожевала и говорит:» Отца завтра домой отправляй. И младшего пусть увозит. А вы со старшим тут останетесь. И будете ко мне приходить каждый день«.»

На другой день Женька с Данькой уехали. А я с Серёгой осталась. Стыдно сказать, но я до одури боялась собственного сына. Я боялась оставаться с ним в одной комнате, боялась выключать на ночь свет. У меня в ушах всё ещё стоял его нечеловеческий смех. Сам же Серёжка ровным счётом ничего не помнил, сказал, что просто сидел, смотрел в окно, и слушал бабкино бормотание. Всё как обычно. На следующий день мы с Серёжкой снова пошли к бабке. Она усадила Серёжку на стул перед окном, и начала что-то шептать. И тут я снова услышала этот жуткий смех. Чуть было снова не описалась. Серёжка очень громко смеялся, но тут бабка сделала какое-то движение руками у него за спиной, и смех оборвался. бабка с усилием делала какие-то движения, словно что-то ломала или отрывала. Серёжка стал кричать как от боли. Я еле сдерживала свой организм, чтобы снова не опозориться. Минут пять бабка что-то «ломала» а потом открыла настежь окно и закричала:«Лети отсюда вон! пошла вон, я сказала!» и тут Серёжка таким жалобным и незнакомым голосом говорит:«Как я пойду-то? ты ж мне крылья переломала…» Я тоненько завыла от страха, а бабка всё орёт:«Как хочешь — так и лети! Пошла, пошла отсюда!» тут окно со всей дури как захлопнется, как только стёкла не вылетели, и Серёжка мой голову на подоконник уронил. И словно спит. Бабка его за плечо потрясла, он голову поднимает, глаза заспанные:«Мам, я уснул?» А я сижу вся зарёванная, в соплях, и головой киваю как слоник…