Мистерии брянского леса

— Однажды ты сам всё поймёшь. Скажу одно: место такое есть. Далеко не все его чувствуют. И это не место даже, вернее, место, но не совсем. Это больше особое состояние духа, одна из крайних форм человеческих экзальтаций, сродни глубочайшему религиозному переживанию, которое является ключом к этому месту. Но оттуда не возвращаются, да и опасно это может быть.

— В чём же опасность? — В том, что встретится тебе на пути. Был паренёк один, в начале девяностых тоже искал в наших краях что-то. А потом кукушка у него и свистанула. До чего-то страшного и непостижимого себя довёл, встретил что-то жуткое, запредельное, и как результат — повесился тут на осинке недалеко. Не выдержал страшных внутренних терзаний. Тут всё от погружения зависит. Психика — твоё лезвие, что разрезает привычную реальность при определённых условиях и духовных переживаниях. Это всё очень серьёзные вещи, запомни. Лезть туда, где границы очерчены природой и законом мироздания поистине небезопасно. Ты вот уже стал на эту тропку, дружочек.

— В каком это смысле? — я немного напрягся.

— А, по-твоему, это нормально, что прямо сейчас ты разговариваешь со слепым человеческим обрубком, который питается самыми несъедобными в мире вещами? Я промолчал. А что тут ещё сказать? — А теперь, мне правда пора. Бывай! Лесной санитар тяжело пополз в сторону зарослей папоротника, цепляясь набитым переваривающимся ядом животом о кочки и корни.

— Эй! — крикнул я ему вслед — Спасибо тебе! Но одинокое существо ничего не ответило, и уже скрылось из виду. Вряд ли я его теперь ещё когда-нибудь встречу. Я проникся искренним уважением к лесному санитару. Ведь его жизнь была своего рода мученичеством. Спрятанный от всего мира, в полной безвестности, он наводил никому ныне не нужную здесь чистоту, поддерживал порядок в своей обители, выполнял какой-то тайный долг, гибельную миссию в страшный ущерб себе. Вернувшись на дорогу, я продолжил углубляться дальше в лес. Он становился всё гуще и неопрятнее, тропка сужалась и постепенно терялась от глаз. По взлохмоченому, нечёсаному лесу, в глухой тишине стоял шорох опадающих листьев, что наряжали пурпурно-золотыми украшениями пышные ели от растущих по соседству берёз. Над высокими макушками скрипучих сосен, украшенных бусами солнечных ожерелий, где-то в дали слабым эхом разносилась тоскливая журавлиная песнь, сливаясь с немым звоном гусельных струн осыпающегося переливчатой лазурью небосвода. Благодать! Через какое-то время, когда дорожка совсем исхудилась и затерялась среди поваленных деревьев, облепленных трутовиками, закутавшихся в плесень гниющих пней и шёлковых простыней мха, я пошёл наобум, с трудом продираясь через чащу и назойливые сети невидимой паутины. Долго бродя по малохоженным, дремучим местам старого леса, преодолевая завалы и буреломы, я порядком утомился. День незаметно перевалил за половину, и осенний вечер не заставит себя долго ждать — нужно было возвращаться домой. Вдоволь насытившись волшебным лесным дыханием, которое урчаще пульсировало в ясной голове и уставших ногах, я взял курс левее — по моей прикидке, я сделал круг, и должен были выйти обратно, приблизительно в районе станции. Шло время, но впереди не было и намёка на выход из леса. Напротив — он становился более неприветливым, сырым и затемнённым, как будто приглашая всё дальше в свои многокилометровые объятия. Деревья теперь ещё гуще жались друг к другу, извиваясь сварливой кривизной и обилием вспученных наростов на почерневших стволах; под ногами вздыблено роились переплетённые корни, об которые я то и дело спотыкался. В жабьих сувелях как будто застыли страшные, фантасмагоричные рожи сказочных чудищ — рогатых, многоликих и недобро ощеренных. Словно древний седобородый волхв, ударив об землю посохом, заточил всю нечисть в один участок леса. В некоторых наростах угадывались и анатомически чёткие части человеческого тела — вот огромное ухо навострило острый слух, а вот пристальное око, окрашенное кровавым лишайником. От этого всего мне становилось как-то не по себе. Прошло ещё немало времени, пока я не остановился, что бы немного перевести дух. Неужели заблудился? Если я действительно забрёл слишком далеко, то дела могут оказаться весьма плохи. Понятное дело, что тут не сибирская тайга, и рано или поздно точно наткнёшься на какую-нибудь лесовозную колею, заросшую просеку или любой другой указатель, который непременно куда-то выведет. Но это мало успокаивает, когда знаешь, что в этих лесах неоднократно пропадали люди. Зачастую бесследно. Я хорошо помнил давнюю байку о двух маленьких сёстрах, которые самовольно, без спросу родителей отлучились с посёлка в лес по чернику с земляникой, и исчезли — вообще испарились. Две недели их искали поисковые группы, скурпулёзно прочёсывали все буераки и лощины, немало добровольцев в этом задействовано было. Но всё оказалось тщетно до момента окончания поисков, когда вдруг одна из девочек сама нежданно возвратилась домой. Она была вся грязная, искусанная гнусом и очень напуганная.