Мистические тайны Бутырки

Сегодня каждый любопытствующий может узнать про Бутырку все. Ну, почти все. Например, то, что построили ее в екатерининские времена на территории одноименного хутора. В стране, полагала любвеобильная царица, было неспокойно и острогов не хватало.

Тогда никому в голову не приходило, что в двадцатом веке Бутырка окажется в самом центре Москвы — на пересечении Тверской и Новослободской. Однако городской пейзаж она вовсе не портит. Само здание спроектировал не кто иной, как великий зодчий Матвей Казаков, подаривший нам и Сенатский дворец в Кремле, и Царицыно, и Петровский Путевой дворец. Посему на стене знаменитой тюрьмы висит именная доска: «Памятник архитектуры XVIII века, охраняется государством».

Четыре знаменитые башни Бутырки до сих пор носят старинные названия — «Пугачевская», «Полицейская», «Северная» и«Часовая». И построены они, точно лабиринт Минотавра: если не знать правил, так и будешь ходить по кругу до умопомрачения.

Кровавая история

Первым знаменитым постояльцем острога стал главный «злодей» екатерининской эпохи — Емелька Пугачев, просидевший там до самой своей казни в январе 1775-го. Именно после его дела к Бутырке плотно приклеилось прозвище«Катьки-на тюрьма». А потом кто только там не сидел! Террорист и поэт Иван Каляев, психопат-революционер лейтенант Шмидт (Остап Бендер не мог вспомнить его имени, а звали героя Николаем), Владимир Маяковский, а также Нестор Махно и Феликс Дзержинский — тогда еще соратники, позже оказавшиеся по разные стороны баррикад.

В годы, когда, согласно мнению вождя народов, по мере строительства социализма классовая борьба начала разгораться, подвалы и камеры Бутырки буквально трещали от перенаселения. Хотя освобождали «врагов» довольно оперативно — ни в одной тюрьме СССР не проводилось столько расстрелов… Когда в эту тюрьму попал Александр Солженицын, он начал писать некий роман, который потом уничтожил.

Как вспоминает его жена, повествование было слишком непонятно читателю. Ощущения находящегося в камере Бутырки трудно описать нормальным человеческим языком. «Его просто признали бы сумасшедшим» — объяснила Солженицына решение писателя. Одним словом, прошлое здешние застенки имеют богатое и зловещее. Однако самые страшные их тайны открываются только изнутри. Не знаю, к худу или к добру, но мне довелось с ними ознакомиться, что называется, из первых рук.

Брат за брата

Так случилось, что в лихие 90-е мой двоюродный брат Костя оказался под следствием. И даже попал за решетку. Хотя он мне, как говорят французы, всего лишь кузен, я всегда считал его братом. Все детство мы были вместе: летом в деревне у бабушки, зимой ездили друг к другу в гости. Делились своими пацанскими секретами, ловили рыбу, гоняли на великах, играли с деревенскими девчонками в картошку и вышибалы. Позже синхронно поступили в институты, почти одновременно женились и обзавелись детьми.

Но если я продолжал отчаянно цепляться за никому не нужную карьеру научного медработника, Костик ушел в бизнес. А какой в те годы бизнес был без криминала? К тому же и выпивать он стал сверх меры; короче, за решетку Костя попал по глупости и роковому стечению обстоятельств: поехал договариваться с нерадивым компаньоном, имея в кармане ствол. Да еще и таксисту поведал, что, мол «щас фраера тряханет». Там его и взяли со «шпалером» наперевес. Шили вооруженное ограбление, да еще и в нетрезвом виде. Тянуло на много. Конечно, мы с родственниками и адвокатом пытались вызволить бедолагу. А я ездил к нему на свиданки, тогда и познакомился с Бутыркой, где брат ждал суда.

Там духи бродят

Честно говоря, сам тюремный комплекс на меня особого впечатления не произвел: Владимирский централ и питерские «Кресты» выглядят более внушительно, прямо-таки подавляют мрачно-торжественным видом. Мне рассказывали, что«Белый лебедь» и«Черный дельфин» вообще представляют собой ужасающее зрелище, не для слабонервных. Бутырка в этом смысле ничем особенно не отличается. В то же время сказать, что, переступая ее порог и заполняя необходимые для визита документы, испытываешь радость, — тоже большое преувеличение.

Брат мой Костя, вопреки ожиданиям, выглядел неплохо. Я не увидел на нем ни синяков, ни выбитых урками зубов. Разве что чуть похудел. И в глазах плескалась тоска.

— Кость, ты как? — неловко поинтересовался я.

— Да все нормально. Страшно только. Очень страшно здесь, Миша!

Я чего только не подумал тогда! Прежде всего, что сидит наш незадачливый бизнесмен в одной камере с бандюгами и отморозками всякими, да еще менты-садисты над ним изгаляются.

— Что, Кость, чем могу помочь? — спрашиваю.

— Ничем, братан. Это она — Бутырка. Ее духи. Они давят. Скорей бы срок и — подальше отсюда.