Мне поет ветер с холма

Темнота была повсюду, однако на удивление я понимала, что сплю. Ощущение так сказать, было странным. Расслабившись, приготовившись отдохнуть хотя бы в осознанном сне, я вздрогнула, услыхав знакомый голос. Они говорили со мной на другом языке, но я все понимала. Их рассказ был длинным и с каждым словом мне становилось все хуже и хуже. Эта партия детей была не первая и даже не сотая, да что уж там, она давно перевалила за миллион. С самого существования мира они оказывались здесь. Отбор детей идет от трех до семнадцати лет. С ума сойти, но за миллионы лет я первая, кто оказался в этом месте за день до совершеннолетия, что собственно сделало меня единственным выжившим здесь. Только одно ждет ребенка в этом доме — смерть. Они умирают в комнате наверху. Каждый вечер, родители целуют своего ребенка, желают спокойной ночи, а потом он оказывается в этом доме и его ждет ночь наверху, утром врач говорит безмолвным от горя родителям, что смерть наступила от сердечной недостаточности. Они думают так, но я одна знаю, что их ребенку сегодня пел ветер с холма. Его песня тот самый шелест, который убаюкал меня в солнечном коридоре. Он поет для умирающих в комнате детей, а если партия большая, то и для детей, ждущих в коридоре, чтобы те не слышали крики тех, кто сидел и боялся с ними пару мгновений назад. Сюда попадают отнюдь не все, лишь тот, кто раб страха, он должен побороть его в комнате наверху. Таковой была история хозяев дома.

Открыв глаза, я увидела маленькую светлую комнату. В ней не было ничего кроме пианино и большого окна. Хозяева этого места не могу отпустить меня и мне придется работать. Внизу слышаться голоса детей. Пришла новая партия. Сев на маленькую табуретку, я подняла взгляд на клавиши. На них лежал толстенный слой вековой пыли. Затем я снова подняла голову. Белые ободранные стены, пианино и золотой холодный свет, льющийся из окна. Я подошла к нему. Бесконечное туманное поле в солнечной дымке, в дали виден холм, дом ветра, которого я буду заменять. Наверху хлопнула дверь комнаты, дети внутри. Усевшись поудобнее, я опустила руки на клавиши. Никогда прежде я играла на пианино, но пальцы сами понеслись в бешеном танце, защищая группу детей внизу, от криков сверху.

Так идут годы. Я играю и пою. Я пою все, что только могу вспомнить, мои губы повторяют звуки, приучившись к ним, но мысли не могут, я продолжаю вслушиваться в крики детей, узнавая их самые потаенные страхи. Обычно это монстры, приведения, животные или гром с молнией, один раз это была воспитательница в детском саду, а однажды какой-то мальчик боялся, что умрет мама. Проходят годы, но страхи остаются и дети продолжают прибывать. Я часто задаюсь вопросом: «Что будет, когда ребенок поборет страх в комнате наверху?» Думаю, что тогда в ней окажутся хозяева дома и я с удовольствием сыграю им. За те года, что я здесь, надеяться, казалось, смысла нет, но я продолжаю, никто не отнимет это у меня, даже время.

А пока, все идет своим чередом, не прерываясь. Дети кричат для хозяев, я пою для детей, а для меня поет ветер. Ветер с холма.