Молот

Я громко хлопаю дверью и быстрой походкой устремляюсь обратно к дому, в котором мы жили. Дорога в неизвестном направлении, прочь из этого места, обещает быть долгой и неинтересной. С перекошенными знаками и плохо уложенным асфальтом.

Вновь наша квартира на четвертом этаже. Бензин наглым образом находится именно на тумбочке.

Подходя к воротам, я вдруг замечаю, брошенный возле них мотоцикл.

Мой взгляд упирается в мужскую фигуру стоящую рядом с машиной. Я с ужасом осознаю, что оставил дочь совсем одну. Через мгновение этот странный тип несколько раз взмахивает каким-то предметом похожим на кусок трубы и рвется внутрь салона. Громкий визг Миры режет меня изнутри. Я на ходу бросаю канистру, хватаю первый попавшийся камень и бью уродца в шею. Увидев, что он подкосился, ударяю его, что есть силы, в челюсть. Пытаюсь свалить его, чтобы он был не в силах встать, и яростно разрушаю его лицо, пока оно не превращается в кашу из показавшегося красного мяса и кожи. Закончив с ним, я мигом встаю и подбегаю к Мире, которая замерла лежа на песке и руками обхватываю сзади ее голову и спину. Из затылка течет кровь. Моя левая ладонь вся влажная.

— Мирочка, Мира… Рот дочки остался открытым, запомнив страх и боль в момент ударов, а ноги завалились на бок. Я бросаюсь к машине и достаю аптечку. Аптечка оказывается полупустой. В бешенстве выплевываю маты, мечусь, не зная, за что браться в первую очередь. Вспоминаю, что ничего не соображаю в препаратах и стараюсь сделать хоть что-нибудь.

— Мирочка, пожалуйста, поговори со мной… Я обреченно смотрю, как бледные руки Миры вянут с каждой секундой, постепенно теряют остатки воли. Как ее глаза, все еще наполненные внутренним светом, словно в стекле отражают проплывающие сверху облака, окончательно застывая преданностью и пониманием.

— Пожалуйста, прошу тебя, пожалуйста… Кровь не останавливается. Мира умирает беззащитным цветком, сбрасывает лепестки один за другим. Я срываюсь на слезы и безостановочно рыдаю. Я кричу сквозь нее. Кричу в себя. Она молчит и меня покидает. Проваливается все дальше и дальше к смерти, и я, совсем обезумев, впиваюсь пальцами в ее плечи, обнимаю, как будто ей еще не поздно чем-то помочь, но все бестолку. Пытаюсь приблизиться к ее губам, чтобы услышать хотя бы легкое дыхание. К груди, чтобы услышать стук сердца. Но ничего не слышу… Я подбираю под себя ноги и в отчаянии закрываю лицо ладонями. Дочка только беззвучно лежит и смотрит в небо.