Фандом: Гарри Поттер. Стоило ему войти в аудиторию, цепляя носами своих нелепых ботинок пол, словно птенец, ковыляющий на неустойчивых ногах, и Альбус на мгновенье прикрывал глаза, чтобы не ослепнуть. Один из многих студентов — один из сотен, каждый день сталкивающихся с ним в коридорах университета, но другой, отличающийся от остальных: скованный, зажатый, то и дело дергающий правым плечом и прижимающий к нему голову — расцветал, стоило его соседке присесть рядом. И солнце, запутавшись в его отросшей смешной челке, казалось, сияло ярче.
22 мин, 59 сек 1829
— Я… Я попытаюсь, — шепчет он, с благодарностью принимая чашку. Зубы выбивают дробь о тонкий фарфор. — Но позже. Скажите, сэр, вы были в лаборатории? Это очень важно!
Альбус, никогда прилюдно не употреблявший крепких словечек, выругался сквозь зубы и бросается в лабораторию. Ньют, все такой же бледный, но переставший спотыкаться, следует за ним по пятам, не переставая бубнить извинения. Дверь оказывается незапертой, что не удивительно: Альбусу было не до замков. Полка, на которой хранился лабораторный журнал, зияла пустотой.
— Катастрофа, — констатирует он и оборачивается к Ньюту: — Я все еще жду объяснений.
— Не сейчас, не сейчас, сэр Альбус, — торопливо натягивает плащ тот. — У нас будет время по дороге в Паддингтон.
Альбусу ничего не остается, как следовать за ним. Они трясутся в двуколке до самой станции Оксфорд, едва успевают вскочить в последний вагон. Пассажиры недоуменно взирают на двух джентельменов в наспех застегнутых плащах и сбившихся головных уборах. Альбусу плевать на то, что о нем подумают. Смотреть на Ньюта без омерзения не выходит, и он наблюдает за сменяющими друг друга пейзажами графства Оксфордшир.
— Я не хотел вам навредить, сэр. — Тихо говорит Ньют. — Только не вам. Я и так вам обязан многим. Просто брату я обязан вообще всем, что у меня есть. Я не имел возможности заниматься наукой столько лет и, наверное, умер бы, если бы не вы. И не Тесей. Лита, это все Лита — все из-за нее, профессор. Исследования на студентах — это ее идея. Там, в Эдинбурге.
— Так сильно любите ее, — устало констатирует Альбус, откидываясь на спинку сидения.
— Любил, — убирает он челку со лба, опускает глаза. — Тогда — любил. Столько лет прошло. Невозможно ждать так долго. Помнить — можно. Ждать… Бессмысленно. Вы сами знаете, профессор.
— Я вижу, весь Лондон осведомлен о моих предпочтениях, — горько замечает Альбус. — Когда мне стоит ждать констеблей? Успею ли передать дела?
— Вы шутите! — взвивается Ньют, глаза загораются праведным гневом. — Никаких констеблей не будет, сэр Альбус. Он дал мне слово. Тесей дал мне слово, что вы не пострадаете.
— Не ему решать.
— Ему, сэр Альбус. Он руководит спецоперацией. О… О вас с Гриндевальдом знает только Тесей, Тесей сам допрашивал его.
Проклятая разведка. Проклятые Скамандеры. Проклятый Геллерт, твою мать, зачем ты столько лет ждал, чтобы снова появиться и утянуть на дно? Причем тут Паддингтон?
— Даже сэр Келл, глава подразделения, и тот не в курсе. Все строго засекречено, — невозможно, он умудряется улыбаться в такие моменты, — и я лично заменил стенографию допроса. Я не забыл, что вы единственный были против моего исключения. Хотел отблагодарить. Получилось… Не очень, как обычно. Я не создан для всех этих секретных дел.
— Еще бы, — хмыкает Альбус. — Вам, должно быть, помогала мисс Лестрейндж?
— Что вы, как можно, сэр Альбус. Мне нужно было чем-то зарабатывать на жизнь, поэтому брат устроил меня секретарем в управление. Поближе к себе, чтобы, как он выразился, «контролировать мои попытки вляпаться в историю». Вот я и занимался там… В основном, конечно, бумажки перебирал. Стенографию освоил, чуть не взвыл вдали от микроскопа. Старался не вляпаться… Получилось плохо.
— Да уж, неважно, — соглашается Альбус. — Зачем все это, Ньют? Весь этот спектакль, ваша эта мнимая заинтересованность — зачем? Журналы и так были у вас каждый день, о проекте создания бактериологического оружия вы и так знаете. С успехом замените меня, когда потребуется. Препятствовать интересам государства я не стану, да и не в моих силах это. Зачем вы так, Ньют? Зачем вы так со мной?
Придвигается ближе, шепчет, губы почти касаются мочки уха, и Альбус не хочет продолжать этот бессмысленный разговор, но против воли слышит:
— Нам нужно было убедить Литу, сэр Альбус. И мне в голову не пришло ничего лучше — времени было очень мало. Нужно было убедить ее в том, что все разработки, все записи в лабораторных журналах — подлинные. Она едет в этом поезде, сэр Альбус, я больше чем уверен.
— Мисс Лестрейндж работает не только на Уайтхолл, вы хотите сказать? — удивляется Альбус. — Вам бы книжки писать, мистер Скамандер. Романы. Шпионские.
— Я не шучу, сэр Альбус, — подтверждает его дикую догадку шепот. — И Тесей хочет знать на кого. У него не получилось подобраться к ней, даже сделав предложение, представляете?
Альбус закрывает глаза, пытается проанализировать услышанное. Вероятно, кто-то вне Британии заинтересовался его исследованием. Вероятно, именно поэтому проект получил статус секретного. Вероятно, интересующимся «Обскуром» был перекрыт доступ к информации, и за него решили взяться всерьез.
— Я могу пересчитать по пальцам одной руки людей по ту сторону пролива, которые могли бы продолжить мои исследования, попади им в руки «Обскур», — говорит Альбус. «И даже назвать наиболее вероятную кандидатуру», — усмехается он про себя. Эта загадка могла бы быть разрешена еще в Сейнт-Черч, но зачем им Паддингтон? Только из-за слежки?
Альбус, никогда прилюдно не употреблявший крепких словечек, выругался сквозь зубы и бросается в лабораторию. Ньют, все такой же бледный, но переставший спотыкаться, следует за ним по пятам, не переставая бубнить извинения. Дверь оказывается незапертой, что не удивительно: Альбусу было не до замков. Полка, на которой хранился лабораторный журнал, зияла пустотой.
— Катастрофа, — констатирует он и оборачивается к Ньюту: — Я все еще жду объяснений.
— Не сейчас, не сейчас, сэр Альбус, — торопливо натягивает плащ тот. — У нас будет время по дороге в Паддингтон.
Альбусу ничего не остается, как следовать за ним. Они трясутся в двуколке до самой станции Оксфорд, едва успевают вскочить в последний вагон. Пассажиры недоуменно взирают на двух джентельменов в наспех застегнутых плащах и сбившихся головных уборах. Альбусу плевать на то, что о нем подумают. Смотреть на Ньюта без омерзения не выходит, и он наблюдает за сменяющими друг друга пейзажами графства Оксфордшир.
— Я не хотел вам навредить, сэр. — Тихо говорит Ньют. — Только не вам. Я и так вам обязан многим. Просто брату я обязан вообще всем, что у меня есть. Я не имел возможности заниматься наукой столько лет и, наверное, умер бы, если бы не вы. И не Тесей. Лита, это все Лита — все из-за нее, профессор. Исследования на студентах — это ее идея. Там, в Эдинбурге.
— Так сильно любите ее, — устало констатирует Альбус, откидываясь на спинку сидения.
— Любил, — убирает он челку со лба, опускает глаза. — Тогда — любил. Столько лет прошло. Невозможно ждать так долго. Помнить — можно. Ждать… Бессмысленно. Вы сами знаете, профессор.
— Я вижу, весь Лондон осведомлен о моих предпочтениях, — горько замечает Альбус. — Когда мне стоит ждать констеблей? Успею ли передать дела?
— Вы шутите! — взвивается Ньют, глаза загораются праведным гневом. — Никаких констеблей не будет, сэр Альбус. Он дал мне слово. Тесей дал мне слово, что вы не пострадаете.
— Не ему решать.
— Ему, сэр Альбус. Он руководит спецоперацией. О… О вас с Гриндевальдом знает только Тесей, Тесей сам допрашивал его.
Проклятая разведка. Проклятые Скамандеры. Проклятый Геллерт, твою мать, зачем ты столько лет ждал, чтобы снова появиться и утянуть на дно? Причем тут Паддингтон?
— Даже сэр Келл, глава подразделения, и тот не в курсе. Все строго засекречено, — невозможно, он умудряется улыбаться в такие моменты, — и я лично заменил стенографию допроса. Я не забыл, что вы единственный были против моего исключения. Хотел отблагодарить. Получилось… Не очень, как обычно. Я не создан для всех этих секретных дел.
— Еще бы, — хмыкает Альбус. — Вам, должно быть, помогала мисс Лестрейндж?
— Что вы, как можно, сэр Альбус. Мне нужно было чем-то зарабатывать на жизнь, поэтому брат устроил меня секретарем в управление. Поближе к себе, чтобы, как он выразился, «контролировать мои попытки вляпаться в историю». Вот я и занимался там… В основном, конечно, бумажки перебирал. Стенографию освоил, чуть не взвыл вдали от микроскопа. Старался не вляпаться… Получилось плохо.
— Да уж, неважно, — соглашается Альбус. — Зачем все это, Ньют? Весь этот спектакль, ваша эта мнимая заинтересованность — зачем? Журналы и так были у вас каждый день, о проекте создания бактериологического оружия вы и так знаете. С успехом замените меня, когда потребуется. Препятствовать интересам государства я не стану, да и не в моих силах это. Зачем вы так, Ньют? Зачем вы так со мной?
Придвигается ближе, шепчет, губы почти касаются мочки уха, и Альбус не хочет продолжать этот бессмысленный разговор, но против воли слышит:
— Нам нужно было убедить Литу, сэр Альбус. И мне в голову не пришло ничего лучше — времени было очень мало. Нужно было убедить ее в том, что все разработки, все записи в лабораторных журналах — подлинные. Она едет в этом поезде, сэр Альбус, я больше чем уверен.
— Мисс Лестрейндж работает не только на Уайтхолл, вы хотите сказать? — удивляется Альбус. — Вам бы книжки писать, мистер Скамандер. Романы. Шпионские.
— Я не шучу, сэр Альбус, — подтверждает его дикую догадку шепот. — И Тесей хочет знать на кого. У него не получилось подобраться к ней, даже сделав предложение, представляете?
Альбус закрывает глаза, пытается проанализировать услышанное. Вероятно, кто-то вне Британии заинтересовался его исследованием. Вероятно, именно поэтому проект получил статус секретного. Вероятно, интересующимся «Обскуром» был перекрыт доступ к информации, и за него решили взяться всерьез.
— Я могу пересчитать по пальцам одной руки людей по ту сторону пролива, которые могли бы продолжить мои исследования, попади им в руки «Обскур», — говорит Альбус. «И даже назвать наиболее вероятную кандидатуру», — усмехается он про себя. Эта загадка могла бы быть разрешена еще в Сейнт-Черч, но зачем им Паддингтон? Только из-за слежки?
Страница 4 из 7
