Фандом: Гарри Поттер. Что я понимаю в этой жизни? Мне всего двадцать пять лет, я дважды выжил после убивающего заклятия, и я — новообращенный оборотень…
33 мин, 59 сек 15091
Но это у меня совершенно нет терпения. Северус никуда не торопится. Он проводит по возбужденной плоти языком, едва касаясь ее. Я запрокидываю голову и вцепляюсь обеими руками в обивку. А он вдруг вбирает мой член в рот. Весь. Целиком. Он сосет быстро, яростно, почти не давая мне перевести дух от лавины ощущений. Я даже кричать не в состоянии. От наслаждения у меня перехватывает горло. В какой-то момент зверь во мне требует подмять его под себя, задать свой темп. Показать, кто здесь главный. Зверь недоволен моей мягкотелостью. Ему хочется царапаться и кусаться. Оставить отметины на бледной коже Северуса. Прочертить на его спине красные борозды от ногтей. Пометить его, чтобы никто и никогда не претендовал на моего мужчину! Я приказываю зверю заткнуться и убираться к Мордреду. Сверху. Снизу. Абсолютно не важно. Я буду нежен с Северусом. Я словно смотрю то свое кошмарное видение, только с точностью до наоборот. Это его язык и губы заставляют меня рычать от страсти. Это он вбирает в свой рот мой член, доводя меня практически до обморока. Я же боюсь притронуться к нему, а когда кончаю, меня начинает трясти от адской смеси вожделения и боязни причинить ему боль. Северус стягивает меня с дивана на пол и прижимает к себе, не то защищая от всех, даже от меня самого, не то успокаивая.
Лишь теперь я замечаю, что он уже полностью обнажен. От его запаха я мгновенно снова возбуждаюсь и беспомощно озираюсь в поисках смазки — применять Манящие чары, да и вообще колдовать, мне сейчас откровенно страшно. Северус, конечно же, читает мои мысли — впрочем, кажется, все желания написаны яснее ясного у меня на лбу — и вкладывает мне в раскрытую ладонь маленькую баночку с лубрикантом.
— Не бойся. Мы оба этого хотим, — спокойно и властно говорит он. Призывает с дивана подушку, укладывается на ковер, все еще сжимая меня в объятиях, и приглашающе, я бы даже сказал, развратно, сгибает ноги в коленях и широко разводит их в стороны.
Возражать ему просто глупо, да я уже ничего и не соображаю от страсти. Только бы мне вовремя обуздать зверя и не наброситься на него!
Я зачерпываю маслянистую, приятно пахнущую цветущим апельсином субстанцию. Одна моя рука гладит его живот, спускается на бедра, ласкает член и яички, а другая в это же время массирует сжимающийся от прикосновений анус. Я делаю все крайне медленно. Мы никогда не обсуждали эту тему, но, по-моему, если у Северуса и был опыт в принимающей позиции, то очень давно, возможно, вообще до моего рождения.
Палец — даже один — входит с трудом, и впервые в жизни я начинаю готовить Северуса для меня. Раздвигать горячие, гладкие стеночки. Массировать его изнутри, стараясь задеть простату. Я вижу, когда мне это удается. Он вскрикивает и вскидывается, глубже насаживаясь на уже более свободно проникающий в него второй палец. На третьем он уже стонет и выгибается, и я понимаю, что пора. Мой собственный член истекает предсеменем. Я наношу щедрый слой смазки и, помня о том, что я не волк, а человек, осторожно, по сантиметру, вхожу в растянутый анус. Никаких резких движений. Никаких толчков. Я смотрю Северусу прямо в глаза и слежу, не расширяются ли от боли зрачки. Я был уверен, это только у него железный самоконтроль, но, оказывается, и я кое на что способен. Мой зверь рвется с цепи, но я натягиваю ее до предела и буквально слышу, как оборотень жалобно визжит, когда ментальный ошейник впивается ему в шею. Я вхожу до упора и замираю, пока Северус, сделавший несколько размеренных вдохов, не говорит мне таким же спокойным, как и раньше, лишь чуть более прерывистым голосом:
— Гарри, все в порядке… двигайся.
И, продолжая неотрывно глядеть на него, я немного отпускаю себя. А он просто-напросто сводит меня с ума, сжимая мой член в тесном горячем кольце мышц. Я вижу в его глазах столько нежности, что волк во мне совершенно затихает, а на его месте остается задыхающийся от любви человек. Я чувствую Северуса каждой клеточкой моего обновленного тела. Я растворяюсь в нем. Я думал, что мой оргазм будет подобен грозе или буре — такой же дикий и непредсказуемый, но он скорее подобен благодатному дождю в летний жаркий полдень.
И я вдруг абсолютно ясно — хотя разум туманит только что испытанное ни с чем не сравнимое наслаждение — осознаю, как мне помочь Северусу достичь пика разрядки.
Я осторожно выхожу из него и быстро перекатываюсь на спину, потянув его на себя. Снейп на минуту застывает в недоумении, боясь поверить, а потом счастливая улыбка озаряет его лицо. Едва заметным движением он призывает баночку с лубрикантом, и вот уже я ощущаю такое знакомое и столь любимое мной чувство наполненности им до краев, когда мы с ним становимся одним целым. Наверное, я скатываюсь в дешевый пафос, но для меня наш совместный оргазм — это не что иное, как гимн любви. Но что я понимаю в этой жизни? Мне всего двадцать пять лет, я дважды выжил после убивающего заклятия, и я — новообращенный оборотень…
Лишь теперь я замечаю, что он уже полностью обнажен. От его запаха я мгновенно снова возбуждаюсь и беспомощно озираюсь в поисках смазки — применять Манящие чары, да и вообще колдовать, мне сейчас откровенно страшно. Северус, конечно же, читает мои мысли — впрочем, кажется, все желания написаны яснее ясного у меня на лбу — и вкладывает мне в раскрытую ладонь маленькую баночку с лубрикантом.
— Не бойся. Мы оба этого хотим, — спокойно и властно говорит он. Призывает с дивана подушку, укладывается на ковер, все еще сжимая меня в объятиях, и приглашающе, я бы даже сказал, развратно, сгибает ноги в коленях и широко разводит их в стороны.
Возражать ему просто глупо, да я уже ничего и не соображаю от страсти. Только бы мне вовремя обуздать зверя и не наброситься на него!
Я зачерпываю маслянистую, приятно пахнущую цветущим апельсином субстанцию. Одна моя рука гладит его живот, спускается на бедра, ласкает член и яички, а другая в это же время массирует сжимающийся от прикосновений анус. Я делаю все крайне медленно. Мы никогда не обсуждали эту тему, но, по-моему, если у Северуса и был опыт в принимающей позиции, то очень давно, возможно, вообще до моего рождения.
Палец — даже один — входит с трудом, и впервые в жизни я начинаю готовить Северуса для меня. Раздвигать горячие, гладкие стеночки. Массировать его изнутри, стараясь задеть простату. Я вижу, когда мне это удается. Он вскрикивает и вскидывается, глубже насаживаясь на уже более свободно проникающий в него второй палец. На третьем он уже стонет и выгибается, и я понимаю, что пора. Мой собственный член истекает предсеменем. Я наношу щедрый слой смазки и, помня о том, что я не волк, а человек, осторожно, по сантиметру, вхожу в растянутый анус. Никаких резких движений. Никаких толчков. Я смотрю Северусу прямо в глаза и слежу, не расширяются ли от боли зрачки. Я был уверен, это только у него железный самоконтроль, но, оказывается, и я кое на что способен. Мой зверь рвется с цепи, но я натягиваю ее до предела и буквально слышу, как оборотень жалобно визжит, когда ментальный ошейник впивается ему в шею. Я вхожу до упора и замираю, пока Северус, сделавший несколько размеренных вдохов, не говорит мне таким же спокойным, как и раньше, лишь чуть более прерывистым голосом:
— Гарри, все в порядке… двигайся.
И, продолжая неотрывно глядеть на него, я немного отпускаю себя. А он просто-напросто сводит меня с ума, сжимая мой член в тесном горячем кольце мышц. Я вижу в его глазах столько нежности, что волк во мне совершенно затихает, а на его месте остается задыхающийся от любви человек. Я чувствую Северуса каждой клеточкой моего обновленного тела. Я растворяюсь в нем. Я думал, что мой оргазм будет подобен грозе или буре — такой же дикий и непредсказуемый, но он скорее подобен благодатному дождю в летний жаркий полдень.
И я вдруг абсолютно ясно — хотя разум туманит только что испытанное ни с чем не сравнимое наслаждение — осознаю, как мне помочь Северусу достичь пика разрядки.
Я осторожно выхожу из него и быстро перекатываюсь на спину, потянув его на себя. Снейп на минуту застывает в недоумении, боясь поверить, а потом счастливая улыбка озаряет его лицо. Едва заметным движением он призывает баночку с лубрикантом, и вот уже я ощущаю такое знакомое и столь любимое мной чувство наполненности им до краев, когда мы с ним становимся одним целым. Наверное, я скатываюсь в дешевый пафос, но для меня наш совместный оргазм — это не что иное, как гимн любви. Но что я понимаю в этой жизни? Мне всего двадцать пять лет, я дважды выжил после убивающего заклятия, и я — новообращенный оборотень…
Страница 9 из 10
