Мой Мастер

— Джильбертус действительно очень красив. И у него действительно стальная воля. И потому сегодня, накануне твоей свадьбы я хочу дать тебе последний совет. Такой же совет, какой дал однажды ему.

Черные глаза девушки внимательно смотрели на отца. Не садясь, тот продолжил:

— Я хочу поговорить с тобой о любви. Знаю, тебе будет странно слышать от меня подобные слова, но жизнь и многочисленные наблюдения вынудили меня признать: любовь — божественное чувство. Возможно, лишь до тех пор, пока люди не смогут разобраться с ним, но на сей момент надо принять подобное утверждение за данность. Есть чары, есть зелья, которые могут пробудить любое человеческое чувство: ярость, воодушевление, похотливую страсть, щедрость, зависть… Любое — но не любовь. Можно вызвать временную эйфорию, можно подчинить избранника своей воле — но любви, такой, какая она есть на самом деле, создать невозможно.

— Какова же она… настоящая любовь? — тихонько спросила Саласия.

Салазар немного помолчал.

— Любовь, думаю, всегда одна и та же. Но болеет ею каждый по-своему. Кого-то — да хоть того же Годрика — любовь делает сильным. Она придает отчаянности, храбрости, дерзости. Она позволяет идти вперед, сметая все преграды.

А кого-то любовь ослабляет. Для тех, кто заглядывает в день грядущий, на кого тревога за любимого человека ложится непомерным грузом, чья душа в своих исканиях не ведает покоя — для тех любовь становится проклятьем. Она иссушивает разум, открывает сердце тоске, а тело — боли.

Лорд снял руку с плеча дочери, но лишь для того, чтобы коснуться ее волос, таких же гладких и черных, какие когда-то были у него самого. Две пары темных глаз встретились, взоры переплелись.

— Я не желаю своей дочери такого горя, — голос Слизерина звучал негромко, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Взгляни на Грегори: его сердце источено тем чувством, что не под силу ему. Когда-нибудь оно погубит его, и дай-то Бог, чтобы он не захватил с собой в могилу кого-либо еще. Я не хочу, чтобы тебя постигла подобная участь.

— А ты? — пользуясь возникшей паузой, не удержалась от вопроса Саласия. — Ты, отец?

— Я? — Салазар вздрогнул и посмотрел на дочь так, будто видел ее впервые в жизни. — Я люблю одну легкомысленную девчонку, которая вот уже двадцать три года является занозой в моем сердце.

В последний раз проведя ладонью по голове Саласии, Слизерин отступил и снова опустился в кресло. Девушка почувствовала, как ее уши наливаются краской (у нее почему-то от смущения краснели не щеки, а именно уши), но за густой завесой волос это осталось незамеченным.

— Дети всегда забирают какую-то часть наших сердец, — тем временем продолжал говорить ее отец. — Даже зверь заботится о своем детеныше — что уж говорить о человеке разумном? Впрочем, и разум теряет свою силу, когда речь идет о собственном ребенке. И говорю тебе об этом потому, что завтра ты покинешь Хогвартс, чтобы зажить совершенно иной жизнью. Рано или поздно ты станешь матерью и примешь на себя всю любовь и все тревоги, которые отпущены родителям. От этой любви не сбежишь и не скроешься — и потому я прошу, да, именно прошу: не открывай своего сердца более никому. Тебе и так грозит непомерный груз — не принимай на свою душу дополнительной, излишней тяжести. Джильбертус станет достойным для тебя супругом. Он знает и ценит то, из какого рода ты происходишь. Он будет уважать и почитать тебя. Но не полюбит. Ему я когда-то давал точно такой же совет — слишком юным и красивым он был, чтобы я мог оставить его на растерзание жестоким чувствам. И ты, в свою очередь, будь ему верной и заботливой женой. Он не потребует твоей любви — ему довольно твоего имени. И, если ты не пустишь в свое сердце преступной страсти, то проживешь с ним счастливую жизнь. Не променяй ее на слезы, боль и отчаянье.

— Да, отец, — Саласия склонила голову в покорном жесте. — Я запомню твои слова и изо всех сил постараюсь им следовать. Я… могу идти?

— Еще одно, — голос Слизерина стал каким-то деревянным, растеряв свои обычно богатые модуляции, и девушка удивленно подняла взгляд.

Ее отец медленно, почти неохотно потянулся к столику, стоящему неподалеку, и взял с него небольшую резную шкатулку, отделанную серебром. Салазар протянул шкатулку дочери, и та приняла ее, походя удивившись легкости сего предмета. Лорд тем временем снял с шеи тонкую цепочку, на которой висел небольшой серебряный ключик, и также отдал Саласии.

— Возможно, — все тем же деревянным голосом, без выражения, произнес Слизерин, — кто-то из моих предков остался бы недоволен моим выбором. Гонты — достаточно чистокровная семья, однако особой родовитостью не отличаются. Да и разбогатели они совсем недавно — исключительно благодаря талантам Джильбертуса. Скорее всего, мне бы указали, что для своей единственной дочери я должен был подобрать более… значительную партию.