Я живу в богатой американской семье в небольшом американском городке, полном богатых американцев.
Добавить в моё избранное
7 мин, 36 сек 14279
Годы летели мимо. Мы были влюблены.
— Эй, — сказала она, — ты мне очень нравишься.
Я усмехнулась, оценив, в какой компрометирующей позе мы в ту секунду находились.
— Ну да, заметно.
Джэнет протянула вперёд руку, чтобы убрать с моего лица прядь волос. А затем, ухмыльнувшись своими красными губами, продолжила:
— Нет, не в этом смысле. Ты такая красивая. Я и до этого развлекалась с одной Женой. Ты совсем другая. Я давно тебя знаю, и ты мне просто невероятно нравишься.
Наши сроки годности подходили к концу.
Однажды вечером к дому Браунов подъехал фургон. На следующее утро, когда я по привычке вышла в сад, чтобы встретиться с Джэнет, её уже не было.
— Доброе утро, — сказала я зеленоглазой брюнетке с приплюснутым носом и приподнятыми уголками губ, поливавшей цветы.
Она улыбнулась мне розовым. Мать его, розовым.
— Доброе утро.
Джэнет заменили. Её больше нет. Её нет, нет, и я больше никогда её не увижу. К горлу подступил утренний кофе, и я чуть было не упала на колени. Нельзя.
Поэтому я просто подняла лейку и выдавила из себя:
— Как дела?
Тогда я осознала, что отслужила больше половины своего срока. Мне было двадцать три. Медленно, но верно я устаревала. Становилась прокисшим молоком. Сгнившим мясом. Джону Роджерсу, который когда-то трахал меня до посинения, я стала наскучивать. Тем вечером я впервые за всё время сожгла ужин. Джон подошёл, ударил меня по лицу, прижал к столу и начал орать. Девочка и Мальчик тихо наблюдали.
— Бесполезная шлюха, тупая шмара, тварь, скотина!
Позднее, когда Дети заснули, он взял телефон и стал звонить. Помню, как я лежала в темноте, держась за своё истерзанное лицо, и с трудом дышала. Что, если он звонил в Агентство? Что, если он собирался заменить меня, как случилось с Джэнет?
Затем Джон пришёл и прилёг рядом. Мы молча глядели в потолок. Казалось, тишина продлилась вечность. А затем он, наконец, сказал:
— Чтобы этого больше не повторилось, Лана.
— Не повторится.
— Ответила я, — Не повторится, Джон.
Может, мне бы и стало полегче, если бы я смогла убедить себя, что новая Джэнет — та самая. Но я не могла. Сколь бы похожа на мою Джэнет она ни была, она всё равно отличалась. Или просто была чересчур как все: розовые губы, мёртвые глаза.
Напротив нас жили Миллеры. Они были низкими и толстыми. Толстый Муж, Толстый Мальчик 1, Толстый Мальчик 2, Толстый Младенец. Толстой не была только Жена, Сьюзан. По сути, она была настоящей амазонкой. Мистер Миллер любит сильных женщин.
Сьюзан — единственная Жена, которая при мне сошла с ума.
Около года назад мы с Джоном проснулись из-за громкого крика. Мы удивлённо переглянулись, а затем выбежали на улицу.
Миллеры каждый год устраивали пикник — поджаривали борова. Они приглашали все соседние семьи. Мы сидели вокруг огня, а через пару часов искусственного смеха и общения Сьюзан отрезала каждому по ломтику солоноватой свинины. Вкуснотища.
Мясо, раскиданное по газону Миллеров, на этот раз выглядело куда менее аппетитно. Жирная, влажная плоть, клочья сальных волос и круглые очки, которые каким-то чудом по-прежнему оставались у него на лице, несмотря на то, через что прошло его тело: ему в задницу был воткнут длиннющий шампур, другой конец которого торчал из рта, отливая металлическим блеском.
— Ты должен был заказать это дурацкое мясо заранее!
Сьюзан кричала, расхаживая взад-вперёд перед нанизанным на вертел трупом мистера Миллера, то и дело проводя рукой по свои волосам и активно жестикулируя:
— Его не доставили вовремя, тупая ты свинья! Я должна была это сделать! Это всё твоя вина! Ты мог опозорить семью перед всеми! Я не виновата! Не виновата!
Это продлилось около минуты. Мы с Джоном наблюдали, не шевелясь. Затем подъехал белый фургон, из которого выскочили четыре человека в чёрном. Сьюзан поймали, заковали в наручники, подняли на ноги и провели к фургону. Она отчаянно пиналась и визжала по пути:
— Нет! Нет! Нет! Сегодня день пикника, я хозяйка, хорошая хозяйка, пустите!
Её крики не умолкли, пока фургон не скрылся за поворотом.
Тело увезли. Толстых Мальчиков и Толстого Младенца увезли. Где-то через три недели в их дом въехала новая семья. Джон что-то бормотал про отсеивание жён с психическими отклонениями и что-то про то, что процесс подготовки нужно изменить.
Больше я никогда не видела Сьюзан.
Теперь моя очередь, и всё, что я могу, — сидеть на месте и смиренно ожидать. Местная полиция — марионетки Агентства, и я не удивлюсь, если их влияние распространяется ещё дальше, ведь деньги — сила. Но не все им подвластны. Вы ведь не подвластны?
Пусть я и не помню, кто я, кто-то там, на свободе, точно может помнить. Вы знаете описание моей внешности, дату рождения, и вы примерно знаете, когда я пропала без вести.
— Эй, — сказала она, — ты мне очень нравишься.
Я усмехнулась, оценив, в какой компрометирующей позе мы в ту секунду находились.
— Ну да, заметно.
Джэнет протянула вперёд руку, чтобы убрать с моего лица прядь волос. А затем, ухмыльнувшись своими красными губами, продолжила:
— Нет, не в этом смысле. Ты такая красивая. Я и до этого развлекалась с одной Женой. Ты совсем другая. Я давно тебя знаю, и ты мне просто невероятно нравишься.
Наши сроки годности подходили к концу.
Однажды вечером к дому Браунов подъехал фургон. На следующее утро, когда я по привычке вышла в сад, чтобы встретиться с Джэнет, её уже не было.
— Доброе утро, — сказала я зеленоглазой брюнетке с приплюснутым носом и приподнятыми уголками губ, поливавшей цветы.
Она улыбнулась мне розовым. Мать его, розовым.
— Доброе утро.
Джэнет заменили. Её больше нет. Её нет, нет, и я больше никогда её не увижу. К горлу подступил утренний кофе, и я чуть было не упала на колени. Нельзя.
Поэтому я просто подняла лейку и выдавила из себя:
— Как дела?
Тогда я осознала, что отслужила больше половины своего срока. Мне было двадцать три. Медленно, но верно я устаревала. Становилась прокисшим молоком. Сгнившим мясом. Джону Роджерсу, который когда-то трахал меня до посинения, я стала наскучивать. Тем вечером я впервые за всё время сожгла ужин. Джон подошёл, ударил меня по лицу, прижал к столу и начал орать. Девочка и Мальчик тихо наблюдали.
— Бесполезная шлюха, тупая шмара, тварь, скотина!
Позднее, когда Дети заснули, он взял телефон и стал звонить. Помню, как я лежала в темноте, держась за своё истерзанное лицо, и с трудом дышала. Что, если он звонил в Агентство? Что, если он собирался заменить меня, как случилось с Джэнет?
Затем Джон пришёл и прилёг рядом. Мы молча глядели в потолок. Казалось, тишина продлилась вечность. А затем он, наконец, сказал:
— Чтобы этого больше не повторилось, Лана.
— Не повторится.
— Ответила я, — Не повторится, Джон.
Может, мне бы и стало полегче, если бы я смогла убедить себя, что новая Джэнет — та самая. Но я не могла. Сколь бы похожа на мою Джэнет она ни была, она всё равно отличалась. Или просто была чересчур как все: розовые губы, мёртвые глаза.
Напротив нас жили Миллеры. Они были низкими и толстыми. Толстый Муж, Толстый Мальчик 1, Толстый Мальчик 2, Толстый Младенец. Толстой не была только Жена, Сьюзан. По сути, она была настоящей амазонкой. Мистер Миллер любит сильных женщин.
Сьюзан — единственная Жена, которая при мне сошла с ума.
Около года назад мы с Джоном проснулись из-за громкого крика. Мы удивлённо переглянулись, а затем выбежали на улицу.
Миллеры каждый год устраивали пикник — поджаривали борова. Они приглашали все соседние семьи. Мы сидели вокруг огня, а через пару часов искусственного смеха и общения Сьюзан отрезала каждому по ломтику солоноватой свинины. Вкуснотища.
Мясо, раскиданное по газону Миллеров, на этот раз выглядело куда менее аппетитно. Жирная, влажная плоть, клочья сальных волос и круглые очки, которые каким-то чудом по-прежнему оставались у него на лице, несмотря на то, через что прошло его тело: ему в задницу был воткнут длиннющий шампур, другой конец которого торчал из рта, отливая металлическим блеском.
— Ты должен был заказать это дурацкое мясо заранее!
Сьюзан кричала, расхаживая взад-вперёд перед нанизанным на вертел трупом мистера Миллера, то и дело проводя рукой по свои волосам и активно жестикулируя:
— Его не доставили вовремя, тупая ты свинья! Я должна была это сделать! Это всё твоя вина! Ты мог опозорить семью перед всеми! Я не виновата! Не виновата!
Это продлилось около минуты. Мы с Джоном наблюдали, не шевелясь. Затем подъехал белый фургон, из которого выскочили четыре человека в чёрном. Сьюзан поймали, заковали в наручники, подняли на ноги и провели к фургону. Она отчаянно пиналась и визжала по пути:
— Нет! Нет! Нет! Сегодня день пикника, я хозяйка, хорошая хозяйка, пустите!
Её крики не умолкли, пока фургон не скрылся за поворотом.
Тело увезли. Толстых Мальчиков и Толстого Младенца увезли. Где-то через три недели в их дом въехала новая семья. Джон что-то бормотал про отсеивание жён с психическими отклонениями и что-то про то, что процесс подготовки нужно изменить.
Больше я никогда не видела Сьюзан.
Теперь моя очередь, и всё, что я могу, — сидеть на месте и смиренно ожидать. Местная полиция — марионетки Агентства, и я не удивлюсь, если их влияние распространяется ещё дальше, ведь деньги — сила. Но не все им подвластны. Вы ведь не подвластны?
Пусть я и не помню, кто я, кто-то там, на свободе, точно может помнить. Вы знаете описание моей внешности, дату рождения, и вы примерно знаете, когда я пропала без вести.
Страница 2 из 3
