Что вы подумаете, если человек, которого вы знаете не один десяток лет, начнет вдруг странно себя вести и рассказывать совершенно невозможные вещи? Решите, что у него поехала крыша, или же вы поверите, что с ним происходит что-то мистическое? Сегодняшняя история будет именно о таком случае. История, которую я вам расскажу, произошла три года назад, с моей соседкой, жившей в соседнем подъезде на втором этаже.
Добавить в моё избранное
7 мин, 20 сек 105
Татьяна была самой обычной бабушкой, абсолютно ничем не примечательной. Кормила всех кошек в районе, причем для каждой кошки ставила отдельную тарелку, по вечерам сидела с соседками на скамейке во дворе дома и рассказывала, как выращивать цветы. К цветам Татьяна питала особую страсть, на ее балконе постоянно красовались фиалки, герани и другие красивые цветы, название которых я не знаю. Ее балкон летом буквально утопал в зелени.
Татьяна жила вместе с мужем Аркадием, мужчиной младше ее, ни много ни мало, на десять лет. Это был ее второй муж, с первым Татьяна жила плохо и недолго, ибо был он алкоголиком. В Аркадия, как рассказывали соседки, Татьяна влюбилась с первого взгляда и, как оказалось, на всю жизнь. В течение нескольких лет после развода первый муж не давал ей покоя, все подкарауливал ее по темным переулкам, умолял вернуться к нему, угрожал, несколько раз дрался с Аркадием, а потом взял да и повесился под окном деревенского дома своей бывшей жены на ремне, привязав конец к рябине. Татьяна вообще не переживала из-за случившегося, так и сказала: «Поделом дураку». И думать про него забыла.
Однажды, возвращаясь с работы, Татьяна уже подходила к дому, как вдруг ей под ноги метнулась черная тень, в полумраке женщина не сразу признала мать своего первого мужа.
— Как мой сын свихнулся от любви к тебе, так и ты свихнешься от своего Аркаши, — прошипела старуха и, повернувшись, исчезла в сгущающихся сумерках, а Татьяна, сотрясаясь от нервной дрожи, пошла домой. Старуха сильно напугала ее. А вскоре Аркадий увез ее в город.
Прошло много лет, а точнее, десятилетий. Состарилась и Татьяна, и Аркадий. Старость — не радость, годы берут свое, заболел Аркадий, заболел и слег. Лежал не вставая, все нелегкие хлопоты и заботы о больном муже легли на плечи бабушки Тани, а ей ведь самой уже далеко за восьмой десяток был.
Мы, соседи, в том числе и я, помогали им как могли: кто в магазин сходит, кто поможет со стиркой, кто чем. Своих детей у стариков не было, а дальние родственники уже несколько лет вообще здесь не появлялись, кроме соседей помочь старикам было некому. Я часто ходил для них в магазин, мне было все равно, сколько сумок из магазина тащить: одну — для себя или две — еще и для них. Бабушка Таня постоянно мне жаловалась на свои проблемы, а я в ответ молчал, не знал, чем ее утешить.
Наступила весна. Потекли ручьи по дорогам, начало пригревать солнце. Наступила весна, но только не для Аркадия, старик умер в середине марта. Родственники стариков не приехали даже на похороны, всю организацию похорон взяла на себя соседка Светлана, тоже немолодая женщина, лет шестидесяти. Бабушка Таня пригласила на похороны и меня, но я не пришел — не мог и не хотел. Похоронили Аркадия.
Смерть родного человека — страшный удар, но время лучший лекарь от всех болезней. Время лечит сердце и душу забвением. Прошло два месяца, наступил теплый и солнечный май, ожила старушка Таня, снова стала выходить посидеть с соседками на лавочке теплым вечером. Только вот постарела она за два месяца еще больше, горе подкосило ее, но было видно, что Таня возвращается потихоньку к нормальной жизни.
— Выходить стала, — говорила Светлана, — с людьми стала общаться. Значит, все хорошо будет.
Светлана ошиблась.
Как-то раз, в жаркий июньский полдень я возвращался домой из института. Шел и мечтал, как сейчас явлюсь домой, включу кондиционер и буду кайфовать от холода. Мечтал, думал, но солнце безжалостно выпаривало мои мозги, мешая этому занятию. Я повернул в свой тенистый и относительно прохладный двор. Из-за жары в нем не было ни души, даже тень, которую создавали деревья, растущие в палисадниках, не была спасением от огненного небесного ока. Я расстегнул сумку и на ходу стал выискивать в ее недрах ключи, а когда, наконец, нашел их и поднял голову, то чуть не сбил с ног бабушку Таню.
Несмотря на жару в тридцать семь градусов, женщина стояла прямо на солнцепеке, а рядом с ней возвышалась громадная куча одежды. Целый гардероб, ешкин кот. В этой куче были в основном мужские вещи, но среди них попадались и женские. Первой моей мыслью, промелькнувшей за долю секунды в голове было: «У бабки пожар и она спасает свое добро».
Но, взглянув на окна соседки, я не увидел дыма, да и сама старушка не суетилась, стояла и смотрела на меня взглядом измученного человека, которому все в этой жизни до смерти надоело.
— Здравствуйте, бабушка Таня, а что это вы делаете?
— Здравствуй, внучек (всегда так меня называла), — отвечала бабулька, — видишь, вещи продаю.
«Вот те на, — подумал я, — вещи продает, значит».
— Бабушка Таня, а зачем вы их продаете-то? Да и кто их купит? Они же старые!
— Да я знаю, но деваться мне некуда, заставляет он меня их продавать.
— Он — это кто? — поинтересовался я.
— Аркадий!
Я чуть на асфальт не шлепнулся:
— Бабушка Таня, да вы что!
Татьяна жила вместе с мужем Аркадием, мужчиной младше ее, ни много ни мало, на десять лет. Это был ее второй муж, с первым Татьяна жила плохо и недолго, ибо был он алкоголиком. В Аркадия, как рассказывали соседки, Татьяна влюбилась с первого взгляда и, как оказалось, на всю жизнь. В течение нескольких лет после развода первый муж не давал ей покоя, все подкарауливал ее по темным переулкам, умолял вернуться к нему, угрожал, несколько раз дрался с Аркадием, а потом взял да и повесился под окном деревенского дома своей бывшей жены на ремне, привязав конец к рябине. Татьяна вообще не переживала из-за случившегося, так и сказала: «Поделом дураку». И думать про него забыла.
Однажды, возвращаясь с работы, Татьяна уже подходила к дому, как вдруг ей под ноги метнулась черная тень, в полумраке женщина не сразу признала мать своего первого мужа.
— Как мой сын свихнулся от любви к тебе, так и ты свихнешься от своего Аркаши, — прошипела старуха и, повернувшись, исчезла в сгущающихся сумерках, а Татьяна, сотрясаясь от нервной дрожи, пошла домой. Старуха сильно напугала ее. А вскоре Аркадий увез ее в город.
Прошло много лет, а точнее, десятилетий. Состарилась и Татьяна, и Аркадий. Старость — не радость, годы берут свое, заболел Аркадий, заболел и слег. Лежал не вставая, все нелегкие хлопоты и заботы о больном муже легли на плечи бабушки Тани, а ей ведь самой уже далеко за восьмой десяток был.
Мы, соседи, в том числе и я, помогали им как могли: кто в магазин сходит, кто поможет со стиркой, кто чем. Своих детей у стариков не было, а дальние родственники уже несколько лет вообще здесь не появлялись, кроме соседей помочь старикам было некому. Я часто ходил для них в магазин, мне было все равно, сколько сумок из магазина тащить: одну — для себя или две — еще и для них. Бабушка Таня постоянно мне жаловалась на свои проблемы, а я в ответ молчал, не знал, чем ее утешить.
Наступила весна. Потекли ручьи по дорогам, начало пригревать солнце. Наступила весна, но только не для Аркадия, старик умер в середине марта. Родственники стариков не приехали даже на похороны, всю организацию похорон взяла на себя соседка Светлана, тоже немолодая женщина, лет шестидесяти. Бабушка Таня пригласила на похороны и меня, но я не пришел — не мог и не хотел. Похоронили Аркадия.
Смерть родного человека — страшный удар, но время лучший лекарь от всех болезней. Время лечит сердце и душу забвением. Прошло два месяца, наступил теплый и солнечный май, ожила старушка Таня, снова стала выходить посидеть с соседками на лавочке теплым вечером. Только вот постарела она за два месяца еще больше, горе подкосило ее, но было видно, что Таня возвращается потихоньку к нормальной жизни.
— Выходить стала, — говорила Светлана, — с людьми стала общаться. Значит, все хорошо будет.
Светлана ошиблась.
Как-то раз, в жаркий июньский полдень я возвращался домой из института. Шел и мечтал, как сейчас явлюсь домой, включу кондиционер и буду кайфовать от холода. Мечтал, думал, но солнце безжалостно выпаривало мои мозги, мешая этому занятию. Я повернул в свой тенистый и относительно прохладный двор. Из-за жары в нем не было ни души, даже тень, которую создавали деревья, растущие в палисадниках, не была спасением от огненного небесного ока. Я расстегнул сумку и на ходу стал выискивать в ее недрах ключи, а когда, наконец, нашел их и поднял голову, то чуть не сбил с ног бабушку Таню.
Несмотря на жару в тридцать семь градусов, женщина стояла прямо на солнцепеке, а рядом с ней возвышалась громадная куча одежды. Целый гардероб, ешкин кот. В этой куче были в основном мужские вещи, но среди них попадались и женские. Первой моей мыслью, промелькнувшей за долю секунды в голове было: «У бабки пожар и она спасает свое добро».
Но, взглянув на окна соседки, я не увидел дыма, да и сама старушка не суетилась, стояла и смотрела на меня взглядом измученного человека, которому все в этой жизни до смерти надоело.
— Здравствуйте, бабушка Таня, а что это вы делаете?
— Здравствуй, внучек (всегда так меня называла), — отвечала бабулька, — видишь, вещи продаю.
«Вот те на, — подумал я, — вещи продает, значит».
— Бабушка Таня, а зачем вы их продаете-то? Да и кто их купит? Они же старые!
— Да я знаю, но деваться мне некуда, заставляет он меня их продавать.
— Он — это кто? — поинтересовался я.
— Аркадий!
Я чуть на асфальт не шлепнулся:
— Бабушка Таня, да вы что!
Страница 1 из 2
