Мойдодыр

— А Мойдодыр весит за сто кило.

— Ого, богатырь! — поразился я.

— Это шо ж за даун такой могучий? Почему я его в окнах не видел?

— Да видел ты его. Сто пудов. Он постоянно снуёт в холле и убирает в саду. А-а-а, ты мог его с санитаром перепутать. Мише выдали санитарскую куртку, и он теперь её не снимает. Ходит перед Галькой петухом.

— Понятно. Вживается в роль. А сколько он отслужил?

— Полтора года. Из них полгода здесь проторчал.

— Та ты шо-о?!

— Ну-у, первый раз четыре месяца, а сейчас уже третий пошёл. Его, наверное, здесь до дембеля оставят.

— Не комиссуют?

— Не-а, его папик договорился со всеми. Дадут Мише дослужить в дурдоме. Вернётся он домой в парадной форме и начнёт девкам байки травить, как он служил на Байконуре. Ха-ха-ха!

— Да уж, забавный типец, — подивился я.

— А сколько нас здесь могут держать, ну по максимуму?

— От двух до трёх месяцев. От солдат стараются избавиться как можно быстрей, но бывают исключения как Мойдодыр и чурки.

— А шо чурки?

— Их тут долго держат, а потом отправляют на лечение домой.

— Почему?

— Потому что они перекашивают и не говорят по-русски или не хотят говорить. Короче, врачи не могут их понять и поставить диагноз. Поэтому их отправляют по месту жительства в психушки, а там их родичи за баранов выкупают… — Да-да-да, восток дело тонкое и доходное. За всё надо платить и иногда кровью. Калым-бакшиш, секир-башка, кыр-гуду, бар-бар-бия, — посмеялся я.

— Коварный народ и жадный до бабла. Когда я жил в Азербайджане я понял, что там в магазинах сдачи нет и за всё надо переплачивать. Беспредел конкретный. Советской власти нет.

— А чё ты там делал? — покосился Андрей на меня.

— У сестры гостил. Она вышла замуж за офицера и их отправили туда служить.

— Мг-г-г. А сколько ты там жил?

— Месяц. У сестры муж свалил на учения, а я приехал погостить, чтобы ей не скучно было… — Ну и как тебе там, понравилось?

— Нормально, но жарко очень и девок на улицах нет.

— Как? Вообще нет?

— Если есть, то с мужиком, а так одни бабки торговки семечками и спичками.

— А чё там в магазинах спичек нет?

— Нет. Но возле каждого магазина сидят старухи и продают коробок за десять копеек.

— Ни хера себе навар! А куда менты смотрят?!

— Они это дело крышуют. На этом Восток держится. В Азербайджане устроиться в ментовку без блата невозможно. Очень прибыльная работа: ничего не делаешь, а бабки платят. Там все круговой бакшиш платят. Поэтому цены завышены. Везде надо спрашивать и договариваться.

— А как ты там договаривался? Они по-русски понимают?

— Понимают, но не очень. На пальцах объяснял. Местные аксакалы меня за своего принимали, думали, что я из Баку приехал. Там ведь пограничная зона, специальный пропуск требуется. А городок, где базировалась военная часть, назывался похабно Порт-Ильич, а область — Ленкорань.

— Во бля! А Ленкорань от Ленина, что ли пошло?

— Скорей всего нет, а вот город, пожалуй, от картавого… Ленкорань мне запомнилась непереносимой жарой, душистым чаем в грушеобразных стаканчиках, шашлыком из осётра и чёрной икрой, которая забивалась в зубах и постоянно присутствовала во рту. Килограмм икры браконьеры продавали за двадцать пять рублей, а осетрину — за два пятьдесят. Мяса в этом регионе практически не было и все в военном городке питались рыбой, икрой и баклажанами. А в военторге продавали только иранское сливочное масло, сигареты «Астра» и свежий лаваш. Курить«Астру» было невозможно, и я выходил из военного городка на автобусную станцию за сигаретами. Такого разнообразия сигарет как там я не видел даже в Москве в табачном магазине. Окна двух ларьков были заставлены пачками из разных регионов Советского Союза и ближнего Зарубежья. Выбор сигарет был так велик, что разбегались глаза, но ценников ни на одной пачке не было. Местные жители знали приблизительную цену и всегда давали без сдачи, а приезжим приходилось спрашивать и договариваться. Болгарские сигареты, которые у нас стоили тридцать пять копеек — в Ленкорани стоили полтинник, и торг был не уместен, не продадут. Сестра меня предупредила об этом, но выйти со мной за территорию она не смогла. Женщин без сопровождения офицера из военного городка не выпускали, да они и сами не хотели выходить, боялись басмачей и шайтанов. А мне как шестнадцатилетнему отморозку было всё «по барабану», и я начал ездить в близлежащие городки на базары и ходить в чайхану.