Фандом: Волчонок. Это истории войны, названной Конфронтацией. Это истории жизни. Это истории про Мрачного Друида Странной Стаи.
63 мин, 16 сек 16907
— Это сон, сладкая… — с хриплым смехом сообщает Волк, а потом просит: — Поговори со мной во сне, Стайлз… Моя маленькая, сладкая, невероятная, невозможная, сумасшедшая Стайлз…
Он говорит так нежно, что Стиву хочется съесть лимон. Стайлз, кажется, тоже. Она что-то замечает про «козла в волчьей шкуре», а потом начинает вяло, но явно возмущаться. Хейл добивается того, чтобы Стайлз говорила, а сам отделывается короткими рубленными фразами. Друид согласна говорить с Волком во сне, а тот мгновенно изобретает новые доказательства того, что их разговор — сон. Они говорят час, пока доктор осторожно вычищает чешую и слизь из раны, а потом вкалывает пациентке антидот.
Стив слушает их перепалку, и думает. У Волка было что-то важное. Он сам сказал. Но бросил все ради девушки, с которой, вроде бы, поссорился. Наверное, Дерек Хейл… не так уж и плох. Тогда почему он добился того, чтобы Стайлз отправили подальше от него? Стив смотрит на Стайлз — раненную, покалеченную — и думает, а смог бы он отпустить от себя девушку, которую он любит? Особенно такую, неугомонную, постоянно находящую приключения на свою задницу? Нет. Нет. Точно нет. Тогда почему это сделал Черный Волк?
— Мы почти закончили, — говорит доктор. — Сейчас ее сознание прояснится.
— Люблю тебя, — напоследок говорит Волк, а потом из динамика доносятся только гудки.
Стайлз приходит в себя окончательно еще через минуту. Она не разговаривает ни с кем до вечера. И Стиву тревожно.
Кажется, он нарушил какое-то негласное табу.
Стайлз не говорит с ним три дня.
Она улыбается, быстро тараторит что-то другим, запутывая их в паутине своей быстрой речи. Но мыслями Друид где-то далеко. Наверное, рядом с Черным Волком.
Когда командир просит разобраться, Стив тяжело вздыхает, садится рядом со Стилински на поваленное кем-то бревно и спрашивает:
— Что не так?
— Зачем? — улыбается она и смотрит на него пустым взглядом. — Зачем?
— Зачем я позвонил? — уточняет Стив, а получает вместо ответа удар по плечу.
Он вскакивает на ноги, и Стайлз тоже взвивается. Она бьет его молча, но слабо — яд все еще остается в ее организме, и приходится находить все новые и новые способы, чтобы не ударить ее по больному плечу или по открытой левой ноге. А потом Стайлз падает. Нога подводит. Она сидит на земле, кусает губы и утирает слезы.
— Прости, — бормочет она. — Прости, это так глупо, так по девчачьи.
Стив садится рядом на землю и протягивает ей платок. Она принимает его, высмаркивается, тщательно вытирает глаза, а потом спрашивает:
— Знаешь, почему мы не общаемся?
Стив качает головой, а Стайлз молча начинает закатывать левую штанину до колена. От середины голени идет рваные шрамы — страшные, жуткие, переплетающиеся белые рубцы.
— Так до самого бедра, — усмехается Стайлз. — Не показаться мне больше на пляже в бикини…
— Омега? — спрашивает Стив, чувствуя, как в горле встает комок. Он не может понять, как можно так изуродовать живого человека.
— Он пытал меня пять часов, — улыбается Стайлз, глядя мимо Стива. — На спине еще есть пара шрамов — на лопатке. Но потом он решил, что хочет «разукрасить» меня полностью так, чтобы я все видела и чувствовала… И раз уж начал с левой ноги, то… — Она неловко опускает штанину, пряча шрамы. — В общем, он не закончил. Не успел.
— Ты боишься показывать Волку… — Стив обрывает себя под пристальным настороженным взглядом. — Прости.
— Он говорил, что мы слишком рискуем, — отзывается Стайлз с кривой улыбкой. — Что я слишком рискую. Мы поругались. А потом… Я лежала в госпитале, а мне пришло извещение о том, что Черный Волк подал прошение о моем переводе. Он не пришел меня навестить. Не захотел поговорить со мной. А я сделала так, чтобы он меня не нашел.
Стив не знает, что ответить. Перед ним сидит девушка — девочка! ребенок! — и пытается улыбаться. И самое смешное, что она все еще умеет улыбаться. После — скольки? — пять часов пыток сумасшедшего омеги. Она все еще умеет улыбаться. И не умеет прощать.
— Он сказал, что любит тебя, — зачем-то сообщает Стив.
— Я не сказала, — отзывается Стайлз, тяжело поднимаясь на ноги. Она трет левое бедро сквозь ткань бридж. — И пока не собираюсь.
Стив смотрит ей в спину. Стайлз уходит, чуть прихрамывая на левую ногу, но спина ее гордо распрямлена. Может, она не умеет прощать. Может.
А может шрамы не дают забыть.
Стив ругает себя последними словами, а потом выбирает в телефонной книжке номер и говорит в трубку:
— Это Стив. Я насчет Стайлз.
Может, шрамы есть не только у Стайлз?
И может, пора их уже свести?
Младшая Хейл сначала слушает, а потом сообщает, что поговорит со Стаей. Стив только вздыхает. Нет. Серьезно? Личная жизнь Стайлз — настолько важна, чтобы выносить ее на совет Стаи? А потом Стив благодарит за то, что она позвала Дерека к телефону.
Он говорит так нежно, что Стиву хочется съесть лимон. Стайлз, кажется, тоже. Она что-то замечает про «козла в волчьей шкуре», а потом начинает вяло, но явно возмущаться. Хейл добивается того, чтобы Стайлз говорила, а сам отделывается короткими рубленными фразами. Друид согласна говорить с Волком во сне, а тот мгновенно изобретает новые доказательства того, что их разговор — сон. Они говорят час, пока доктор осторожно вычищает чешую и слизь из раны, а потом вкалывает пациентке антидот.
Стив слушает их перепалку, и думает. У Волка было что-то важное. Он сам сказал. Но бросил все ради девушки, с которой, вроде бы, поссорился. Наверное, Дерек Хейл… не так уж и плох. Тогда почему он добился того, чтобы Стайлз отправили подальше от него? Стив смотрит на Стайлз — раненную, покалеченную — и думает, а смог бы он отпустить от себя девушку, которую он любит? Особенно такую, неугомонную, постоянно находящую приключения на свою задницу? Нет. Нет. Точно нет. Тогда почему это сделал Черный Волк?
— Мы почти закончили, — говорит доктор. — Сейчас ее сознание прояснится.
— Люблю тебя, — напоследок говорит Волк, а потом из динамика доносятся только гудки.
Стайлз приходит в себя окончательно еще через минуту. Она не разговаривает ни с кем до вечера. И Стиву тревожно.
Кажется, он нарушил какое-то негласное табу.
Шрамы
Все еще ангстСтайлз не говорит с ним три дня.
Она улыбается, быстро тараторит что-то другим, запутывая их в паутине своей быстрой речи. Но мыслями Друид где-то далеко. Наверное, рядом с Черным Волком.
Когда командир просит разобраться, Стив тяжело вздыхает, садится рядом со Стилински на поваленное кем-то бревно и спрашивает:
— Что не так?
— Зачем? — улыбается она и смотрит на него пустым взглядом. — Зачем?
— Зачем я позвонил? — уточняет Стив, а получает вместо ответа удар по плечу.
Он вскакивает на ноги, и Стайлз тоже взвивается. Она бьет его молча, но слабо — яд все еще остается в ее организме, и приходится находить все новые и новые способы, чтобы не ударить ее по больному плечу или по открытой левой ноге. А потом Стайлз падает. Нога подводит. Она сидит на земле, кусает губы и утирает слезы.
— Прости, — бормочет она. — Прости, это так глупо, так по девчачьи.
Стив садится рядом на землю и протягивает ей платок. Она принимает его, высмаркивается, тщательно вытирает глаза, а потом спрашивает:
— Знаешь, почему мы не общаемся?
Стив качает головой, а Стайлз молча начинает закатывать левую штанину до колена. От середины голени идет рваные шрамы — страшные, жуткие, переплетающиеся белые рубцы.
— Так до самого бедра, — усмехается Стайлз. — Не показаться мне больше на пляже в бикини…
— Омега? — спрашивает Стив, чувствуя, как в горле встает комок. Он не может понять, как можно так изуродовать живого человека.
— Он пытал меня пять часов, — улыбается Стайлз, глядя мимо Стива. — На спине еще есть пара шрамов — на лопатке. Но потом он решил, что хочет «разукрасить» меня полностью так, чтобы я все видела и чувствовала… И раз уж начал с левой ноги, то… — Она неловко опускает штанину, пряча шрамы. — В общем, он не закончил. Не успел.
— Ты боишься показывать Волку… — Стив обрывает себя под пристальным настороженным взглядом. — Прости.
— Он говорил, что мы слишком рискуем, — отзывается Стайлз с кривой улыбкой. — Что я слишком рискую. Мы поругались. А потом… Я лежала в госпитале, а мне пришло извещение о том, что Черный Волк подал прошение о моем переводе. Он не пришел меня навестить. Не захотел поговорить со мной. А я сделала так, чтобы он меня не нашел.
Стив не знает, что ответить. Перед ним сидит девушка — девочка! ребенок! — и пытается улыбаться. И самое смешное, что она все еще умеет улыбаться. После — скольки? — пять часов пыток сумасшедшего омеги. Она все еще умеет улыбаться. И не умеет прощать.
— Он сказал, что любит тебя, — зачем-то сообщает Стив.
— Я не сказала, — отзывается Стайлз, тяжело поднимаясь на ноги. Она трет левое бедро сквозь ткань бридж. — И пока не собираюсь.
Стив смотрит ей в спину. Стайлз уходит, чуть прихрамывая на левую ногу, но спина ее гордо распрямлена. Может, она не умеет прощать. Может.
А может шрамы не дают забыть.
Стив ругает себя последними словами, а потом выбирает в телефонной книжке номер и говорит в трубку:
— Это Стив. Я насчет Стайлз.
Может, шрамы есть не только у Стайлз?
И может, пора их уже свести?
Подмога
Малия и Джексон — Лунный Койот и Ласковый Змей — добираются до их лагеря через три дня после того, как Стив разговаривает с Корой о шрамах Стайлз.Младшая Хейл сначала слушает, а потом сообщает, что поговорит со Стаей. Стив только вздыхает. Нет. Серьезно? Личная жизнь Стайлз — настолько важна, чтобы выносить ее на совет Стаи? А потом Стив благодарит за то, что она позвала Дерека к телефону.
Страница 7 из 18
